Но существовала и особая группа населения, на которую не распространялись вышеуказанные правила. Это были профессиональные воины, входившие в состав княжеской дружины. Дружинники считали себя вправе требовать от “своего” князя регулярных совместных застолий и даже упрекать его, если им казалось, что хмельных напитков на пиру недостаточно. Так, согласно Новгородской летописи, в 1016 г. дружинники Ярослава Владимировича на пиру ругали “мудрого” князя: “Меду мало варено, а дружины много”. С мнением дружины князья должны были считаться: народное ополчение не могло заменить хорошо обученных конных воинов, каждый из которых в бою стоил десятка крестьян, вооруженных топорами и рогатинами. А вот дружинники могли обойтись без несимпатичного им князя - спрос на их услуги опережал предложение, и потому нередки были случаи, когда они, подобно былинному Илье Муромцу, покидали негостеприимный Киев и уходили в Чернигов, Полоцк или Переяславль (и наоборот). Насколько серьезно князья считались с мнением своих дружинников видно из слов знаменитого Святослава Игоревича: “Как мне одному принять Закон (т.е. креститься)? Дружина моя смеяться станет”. “Серебром и золотом не добудешь верной дружины; а с нею добудешь серебро и золото”, - говорил его сын Владимир. Совместные пиры князя и дружинников должно было укрепить взаимную симпатию между участниками застолья, установить между ними неформальные, дружеские отношения, поднять авторитет щедрого и хлебосольного князя.
Считаться с традициями должен был и такой сильный правитель как Владимир Мономах, который попытался регламентировать потребление хмельных напитков: в своих “Поучениях” он писал, что, с одной стороны, князю “следует чтить гостя питием”, но с другой предупреждал - “в походе необходимо блюстися пьянства и блуда”.
Скандинавские наемники новгородских и киевских князей не принесли на Русь
принципиально новых алкогольных традиций: на их родине также весьма популярен был
мед, который не гнушались пить на своих пирах даже боги Асгарда. Отвар из мухоморов,
который готовили “неистовые воины” скандинавов (берсерки) не стал популярен на Руси,
потому что употреблялся он отнюдь не для “веселья”, а, напротив, для облегчения пути
в рай воинов Одина - Вальгаллу.
Однако не все так просто и проблема пьянства существовала уже и в те времена. В распоряжении историков имеются подлинные свидетельства трагических последствий злоупотреблений россиян алкоголем. Скандинавский источник “Прядь об Эймунде” утверждает, что в 1015 г. князь Борис был убит в собственном лагере варягами потому что
его “люди спали крепко по всем шатрам, быв крайне утомлены и очень пьяны”. В результате
6 (!) норманнам удалось в ночном нападении на палатку князя “быстрыми ударами нанести
смерть ему (Борису) и многим другим” и без потерь “ускакать прочь” (прихватив в качестве
трофея голову будущего святого покровителя Руси). В 1377 г. у реки Пьяна русские ратники,
посланные для отражения ордынских войск, “поверив слухам, что Арапша далеко… сняли
с себя латы и… расселись по окрестным деревням, чтобы пить крепкий мед и пиво”.
В результате такого разгильдяйства “Арапша с пяти сторон ударил на россиян, столь
внезапно и быстро, что не могли ни изготовиться, ни соединиться и в общем смятении
бежали к Пьяне, устилая путь своими трупами и неся неприятеля на плечах” (Карамзин).
Кроме простых воинов и множества бояр в этой битве погибли два князя. Позже, в 1382 году,
захвату Москвы Тохтамышем предшествовали грабеж винных погребов и повальное пьянство
среди защитников города. А в 1433 г. Василий Темный был наголову разбит и пленен
небольшим войском своего дяди Юрия Звенигородского потому, что “от москвичей не было
никакой помощи, многие из них уже были пьяны, да и с собой везли мед, чтобы пить еще”.
Однако, мы несколько увлеклись и зашли слишком вперед во времени. Об алкогольных
напитках и традициях Московской Руси будет рассказано в следующей статье.
II. “НОВЫЙ ПУТЬ” МОСКВЫ.
