Проснулся Женька от шума голосов, доносившихся со двора. Визгливые протесты баб-Кати скандально перемешивались с мужским басом и собачьим лаем. Женька мигом вскочил с дивана и за окном, выходящим на улицу, увидел серый фургон хорошо знакомого ему «воронка».
– Вставай быстро! – Женька толкнул все еще спавшую подружку. – Милиция. Влопались!
Он, как затравленный кошкой воробей, заметался по дому, с перепугу не понимая, что спрятаться негде, а бежать некуда. Подружка с опухшим лицом встревоженно наблюдала за Женькой и никак не могла попасть в рукава своей зеленой кофты.
Хлопнула дверь в сенях. Баб-Катя продолжала клясться своей утробой, что никого у нее нет и милиция ходит – только полы пачкает.
Заскрипели половицы под тяжелыми шагами – и Женька с раскрытым от страха ртом, приложив палец к губам, сказал своей подружке «цыц», плюхнулся животом на пол и колбаской закатился под диван. Лежа в толстом слое пыли, он усиленно тер переносицу, боясь чихнуть. На лицо налипла паутина с засохшими мухами, тополи- ными пушинками, Женька на это не обращал внимания, сдерживая дыхание, следил за двумя парами ног в начищенных сапогах, которые остановились перед самым его носом и словесно пытали «кто-откуда-зачем» брошенную на произвол судьбы подружку.
Через минуту одна пара сапог повела пару стоптанных босоножек к выходу, а вместо второй пары сапог неожиданно возникло круглое усатое лицо. Женька чуть не сказал «здрасте», узнав знакомого милицейского шофера, которому в последнюю отсидку помогал ремонтировать служебную машину. Усатый удивленно чмокнул губами и, не сказав ни слова, выпрямился.
– Больше никого? – спросил вернувшийся милиционер.
– Больше никого, – ответил Женькин знакомый.
С утра до обеда Женька в муторном настроении слонялся по городу.
– Салам, Жексен! – окликнули его из зарослей чапыжника у пивного ларька. – Ты чего такой протухший?
Женька посидел немного с приятелями за банкой пива, рассказал им, как его уважает милиция, и потом совершенно непоследовательно перешел к жалобам на свою жизнь. Его не дослушали, потому что кончилось пиво и потому что такие разговоры никто не любил. Женька, вдруг разозлившись, сказал, что за вином он с ними не пойдет и денег им взаймы не даст, и что вообще кончает с бичевской жизнью, уезжает домой к отцу-матери. Приятели немного подивились Женькиной злости, однако отговаривать не стали. Даже наоборот, сердечно попрощались, поочередно пожав руку, как будто Женька собрался вступать в отряд космонавтов.
