«Что это ты, Шурка, нынче так разгулялась? Или арифметики не боишься? - спрашиваю.
- То есть ни чу-чуточки не боюсь, да и бояться нечего, - потому письменной работы не будет.
«Толкуй тоже!»
- Говорю тебе русским языком: письменной работы не будет, потому я, Шура Тишалова, этого не желаю.
«Да ты, Шурка, что? Cпятила?»
- Там спятила, не спятила, a хочешь пари на плитку шоколаду, что работы не будет?
«Хочу,» - говорю.
- Ну, так иди, только чур - ни слова.
Шурка тянет меня за рукав, и её плутоватая татарская рожица так и прыгает. Она ведет меня к своей парте, подымает крышку; вижу - стоит там большая коробка от табаку, a в ней много-много дырочек понаделано. Тишалова сует мне ее под самое ухо.
«Слушай», - говорит.
Я прислушиваюсь, a там что-то так и шуршит, так и шуршит.
«Гляди-ка, кто там, только осторожно, не выпусти наших освободителей».
Она чуть-чуть приоткрывает коробку, a там целая масса большущих черных тараканов, думаю, фунта этак с три набралось бы.
«Вот этих-то самых усачей мы и пустим гулять по классу, a сами будем притворяться, что до смерти их боимся! A что? Хорошо? Тут уж, мать моя, «индейцу» не до письменной работы будет».
Еще бы не хорошо! Ну, и голова y Шурки! «Всем не надо болтать, еще выдадут, Грачевой, Боже сохрани; сейчас с докладом побежит, - только нашим, верным».
- «Ну, понятно».
Сейчас же целое заседание собрали, штук с десяток, потому тут помощники нужны. Все толком обсудили и порешили, Все чуть не прыгают, ждут арифметики, дождаться не могут.
Пока что, взяли мы эту самую коробку, да заблаговременно и пристроили ее в ножке классной доски; ведь ноги-то y неё книзу раздваиваются, так вот туда то мы коробку и сунули; крышечку оторвали, a саму ее вверх дном перевернули прямо на пол, значит потом приподнять ее только, и дело с концом. Как опрокинули, несколько тараканов и давай улепетывать. Нет, голубчики, еще рано, подождите, пожалуйте-ка обратно! И давай их кто пальцем, кто карандашом обратно подпихивать.
Пока мы с Тишаловой этим занимались, остальные, чтобы загородить нас, стали около доски и будто задачи друг другу объясняют, - Нет уж, драгоценная Краснокоженька, этот раз мы тебе задачу зададим, да еще какую!
После звонка входит «индеец» и велит листочки для работы приготовить. Смешно, мы так все и переглянулись.
Юля Бек дежурная; она тоже «наша». Вот подходит она к доске, берет полотенце и старается - трет все, что на ней намалевано. Повернулась, посмотрела на «Женюрку», на «индейца» - все благополучно; тогда она живо снимает коробку и отбрасывает в самый угол, a сама, чуть не прыская со смеху, возвращается на место.
Обрадованные таракашки копошатся, толкаются, перелезают друг через друга и удирают в разные стороны.
Я усердно роюсь в сумке, будто листок ищу, a сама одним глазком на пол поглядываю. Люба фыркает, нагнувшись над своей, другие нарочно копаются, чтобы тараканы успели расползтись.
«Краснокожка» уткнулась носом в задачник, - выискивает что-нибудь позаковыристее.
Ищи, ищи, матушка, a опасность-то на тебя надвигается.
«В лавке смешали восемнадцать пудов»… - начинает она, но в это время Тишалова встает и, скорчив физиономию, говорит:
«Вера Андреевна, y вас на платье большущий таракан сидит, да и не один… два… три… ай сколько!…»
«Краснокожка» как взвизгнет, как вскачет!
A от тараканов в передней части класса черным черно. Ученицы пищат, визжат, a больше всех, понятно, наша компания; Шурка так и вопит, вот-вот умрет со страху, да и я не отстаю.
«Ай!… Ай!… Ай!…» только и слышно со всех концов, не приведи Бог как сразу тараканов забоялись.
«Краснокожка» подобрала юбки и вскарабкалась на стул, она-то по-настоящему их боится. Вот ловко!
Евгения Васильевна выходит на середину, a черные чудовища так и ползут, так и бегут.
«Дети, кто не боится, помогите мне собрать их».
Куда там! Все боятся, кто притворяется, a кто и правда.
«И откуда они взялись? Это чьи-нибудь штуки» говорит она.
Нечего делать, идет Евгения Васильевна звать на помощь нашего гимназического швейцара, Андрея; тот является со щеткой, обернутой мокрой тряпкой, с совком, что сор собирают, и с ведром. Сперва их со всех углов сметают, потом на совок и бух в ведро с водой; бедные таракашки-освободители бултыхаются в холодной ванне.
Долго мы шумели и хохотали, a когда успокоились, письменная работа тю-тю, половины урока как не бывало.
Евгения Васильевна потом, понятно, допрашивать: «Кто» да «кто», и все то кричат: «Не я!» «Не я!» «Я их страшно боюсь»!
Евгения Васильевна, видно, не особенно-то поверила, да и правда, не с неба же тараканы свалились! - а, только ей кажется самой очень смешно было, и скандала подымать не хотелось. Так все благополучно и обошлось.
A ловко устроили: работы не было, «индейца» в трепет привели и нахохотались!…
С радостью принесла я Шурке из собственных заработанных гривенников плитку шоколаду. Молодчинище она!
A хорошо, что в коробку то никто не догадался нос сунуть, там на дне два покойничка лежало, нижние верно, вот остальные-то их и притиснули.
