Для Антона Ильича все началось вечером в пятницу тринадцатого, в кабинете Геннадия Петровича, его старинного друга. Дверь открылась, и на пороге появилась женская фигура. Не дожидаясь приглашения, она устремилась к изумленному Антону Ильичу и взволнованно заговорила:
– Слава богу вы еще не ушли. Я к вам. Вы мне нужны прямо сейчас. Это очень срочно.
– Позвольте…
– Да-да, я все понимаю, уже поздно, пятница, вечер. Но вы могли бы уделить мне хоть немного времени? Пожалуйста! Мне очень нужно.
– Послушайте, вероятно…
– Простите, что я врываюсь вот так. Я знаю, к вам запись на неделю вперед. Мне говорили.
– Дело не в этом…
– Понимаете, я не могу ждать! Мне сейчас просто необходимо знать, что кто-то мне сможет помочь. Вы поможете мне?
– Дело в том, что…
– Вы ведь не откажетесь? Не откажетесь выслушать меня?
– Вы, вероятно, к Геннадию Петровичу, он вышел, скоро вернется. Вы присаживайтесь пока…
– Нет-нет! Я к вам.
– Но позвольте, я не Геннадий Петрович.
– А кто?
– Антон Ильич. Я здесь… просто жду его, понимаете?
– Антон Ильич! Я к вам.
– Ну что вы…
– Да-да, я как раз к вам. Прошу вас. Я вас очень прошу!
– Но это невозможно…
– А завтра возможно?
– Завтра?
– Давайте завтра! Антон Ильич, прошу вас, скажите, во сколько мне подъехать?
– Ну я даже не знаю…
– В девять. Договорились?
– Нет, постойте, завтра все-таки суббота…
– Ах да. Тогда в десять?
– Да нет, пожалуй…
– В одиннадцать? В двенадцать? Во сколько?
– В двенадцать.
– Хорошо. Завтра в двенадцать я буду здесь.
Геннадий Петрович однако стараний друга не оценил.
– Тоша, ну ей-богу, ты же знаешь, я в выходные не работаю.
– Ген, у нее что-то очень срочное, иначе бы я не стал, конечно…
– Я тебя умоляю! У них у всех срочное, иначе они и не приходят ко мне. Ты хоть телефон ее записал?
– Нет.
– Тоша!
– Я просто не успел.
– А зовут ее как?
– Я не знаю.
– Ну ты даешь! Кому же теперь звонить? Как отменять встречу?
– Ген, ну я как-то не подумал. Может, ты завтра все-таки придешь, раз уж отменить никак нельзя?
– Ни за что. Сам кашу заварил, сам теперь и выкручивайся. У меня на завтра другие планы.
– Но как?
– Как хочешь.
– Ей же ты нужен.
– Судя по твоему рассказу ей и ты сгодишься.
– Брось шутить, Гена, это совсем не смешно. Человек попал в беду.
– Поверь мне, два дня тут ничего не решают.
– Если бы ты ее видел, она сама не своя, сразу видно, у человека что-то случилось. Может, все-таки..?
– В одиннадцать я должен быть на тренировке.
– Ну а если как-нибудь…
– И отменять ничего не собираюсь.
– Неудобно все-таки получается.
– Ладно тебе, не переживай. Придет в понедельник, я ей все объясню, извинюсь от твоего имени.
– Она же понадеялась на меня… Придет завтра, будет ждать здесь бог знает сколько…
– Тут уж ничего не попишешь.
Вечер так и не задался. Как ни старался Антон Ильич смеяться шуткам Геннадия Петровича, сколько бы пива себе ни заказывал, веселье не шло. В сердце острой занозой сидела мысль о несчастной незнакомке, которая завтра, несомненно, почувствует себя еще более несчастной. И все из-за него. Перед тем как прощаться, Антон Ильич решительно сказал:
– Завтра сам поеду в твой офис к двенадцати.
Геннадий Петрович вздохнул, но посмотрел на друга безо всякого недовольства, будто эти слова отнюдь его не удивили.
– Объясню все, извинюсь. По крайней мере, человек не будет ждать понапрасну, – продолжал Антон Ильич.
– Ладно, езжай. – Геннадий Петрович достал из кармана связку ключей.
– А ей что сказать?
– На счет чего?
– На счет встречи с тобой.
– Скажи, пусть в понедельник позвонит и запишется, как все нормальные люди.
– Ты сможешь принять ее в понедельник?
– Пусть позвонит сначала. И, Тоша, перестань записывать ко мне непонятно кого. Я, между прочим, своему секретарю за это деньги плачу.
В субботу около полудня Антон Ильич сидел в кресле своего друга.
Под окном золотились макушки деревьев. Заканчивался октябрь. Осень в этом году подступала мягко. Еще не было и намека на первый снег. Воздух оставался прогретым, дожди шли коротко, и дороги быстро высыхали под лучами теплого еще солнца. Деревья пожелтели, но держали на себе листву и не торопились осыпаться. Стояла теплая, сухая золотая осень.
Несмотря на беспокойную ночь, Антон Ильич был, как всегда, гладко выбрит, аккуратно причесан и одет по-выходному элегантно, в вельветовые брюки и мягкий кашемировый свитер. Он приготовился к объяснениям и держал в голове пару фраз, придуманных им накануне для того, чтобы как-то утешить вчерашнюю незнакомку. Он чувствовал себя очень неловко оттого, что не оправдал ее надежд и не смог помочь в трудную минуту. Вместо того чтобы протянуть руку помощи, он будет вынужден отправить ее домой не солоно хлебавши. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, он собирался подбодрить ее возможностью встречи с Геннадием Петровичем в самое ближайшее время.
