Горе-герой и рад бы стронуться с места, да не может – изнемог совсем. Оценив ситуацию, страх меняет тактику.
– Раздумал, значит. Все понятно, она тебе приглянулась – с деланной печалью пеняет ему. – Там, в домишке, все шарахался от ее приставаний, все ко мне жался. Не ожидал от тебя такого коварного предательства. Все понятно, она хоть старая и костлявая, но стройная. Как топ-модель. И взгляд такой же отсутствующий. Ничего не поделаешь, топ-модели всем нравятся – со скорбью заключил он. Потом неожиданно оживился:
–О, легка на помине, смотри, кто к нам идет.
Глянул чудила и видит: бугаи что-то говорят той самой костлявой старушке с косой и рукой показывают на него. Та слушает и согласно кивает. Вдруг она торопливо двинулась в его сторону. Чудила, словно ошпаренный кипятком, отскочил от дерева и запищал:
– Не-е-ет! Не хочу ее! Она никогда мне не нравилась.
Страх от счастья на седьмом небе, все нутро его ликует: выдался такой удачный момент, кайфа над дурнем будет море. Тут же предлагает:
– Сыграем в прятки – прячься ты от нее. Искать буду я, отвлеку ее внимание.
Дурень, не мешкая, бросается к ближнему дереву. Только схоронился, перед ним вырастает страх, довольно ухмыляется: клюнул дурень на приманку. А за ним стоит та дама и с глубоким интересом смотрит на него. Чудила, теряя разум, мгновенно переметывается под защиту соседнего дерева. И снова показывается самодовольный страх, а возле него та стоит, глядит взыскательно, будто к товару приценивается. У чудила чуть ноги не отнялись. Вдруг у него в ушах зашелестело.
– Придумай что-нибудь, – шепчет жалобно ему страх, – она все уши мне прожужжала, причитает: «Милый, милый», – это она по тебе тоскует. Уступи его мне, просит. Понимаешь, хочет разлучить нас с тобой. Что делать? Без тебя мне никак, горе мне, горе, – страх запнулся, сдерживая поддельное рыдание. Горе-герой затрясся от ужаса, глаза его заметались, но к своему несчастью надежного укрытия не обнаружил.
– Прости меня, мне так тягостно, – слышит он опять прерывающийся шепот. – Ты, я уверен, чувствуешь, как я глотаю слезы, – а сам содрогается от внутреннего хохота. – Вижу, чувствуешь, как я дрожу. Это от предстоящей разлуки с тобой… Понимаешь, моя подружка преданная возлюбленная, если полюбит, то до гробовой доски. Открою тебе правду: я с ней работаю на пару. Мы дружим друг с другом много лет… Не могу ей отказать. У нас совместный бизнес… Товар эксклюзивный, приносит стабильный доход… Какой горький треугольник получился! Какой облом!
Вадим на этом месте захохотал. Отсмеявшись, продолжил.
– Так вот, стоит потерянный чудила и слушает сквозь всхлипы друга полные горечи слова:
– Ох, не завидую тебе, – тяжко вздыхает тот. – Видишь, полная луна над тобой? Она мои с подругой глаза. От ее лучей в леске тебе не спрятаться. Ты, ох, чтобы я был на твоем месте, обречен. Подумай, разве можно устранить луну с небосвода? – всплакнул он. – Конечно, нет! А объятия у моей подружки жуткие, не вырваться.
От такой перспективы горе-герой покрылся холодным потом. Внезапно страх понижает голос и с заговорщицким тоном преподносит:
– Выход есть! Выкинь какой-нибудь смешной номер. Ну, изобрази что-нибудь уморительное, веселое шоу. Моя подружка, хоть и пользуется широкой и заслуженной известностью, но страдает скудоумием – ни хрена не соображает в юморе, поэтому и сторонится забавных и веселых людей. Усек? Действуй, не медли, я мысленно с тобой, родимый.
Наш чудила схватился за подсказку, начал истошно орать. А потом, ха-ха, как зайчишка, прыгнул в снег, зарылся в нем – и остался недвижим. Но не тут-то было.
– Дурень, – зашипел дружок от злости, – к лежачим у нее особая страсть! Говорят тебе: шоу! Двигайся, двигайся. – После такого наставления нашего горе-героя внезапно осенило.
К вашему сведению, – Вадим приподнял указательный палец, – осеняет только гениев и дураков, но последних – чаще.
Вот и взбрело на ум дурню прикинуться лесным животным. Он закрыл глаза – поступил подобно страусу: дескать, раз я не вижу луну, следовательно, и она не видит меня – приподнялся на колени и… пополз. Со стороны был похож на чудного зверька: маленький, с короткими конечностями, с отвислым животом, которым пропахивал снег, и, конечно, с глянцевой, ха-ха, гламурной лысиной. Поелозил чудила, поблуждал и, представьте себе, уполз. Исчез из вида. Все, конец!
Вадим замолк. Молчали и собаки – наверное, обдумывали интересный рассказ. Ромео почувствовал зуд за ухом, почесал лапой. Вадим гневно прикрикнул на него:
– Никаких сомнений! Проплутав, грохнулся с высокого края. Я его больше не видел, умер, выходит.
Вадим резко поднялся, с негодованием заговорил:
– Страх торжествовал победу. Поиздевавшись, насмеявшись над своим пленником, в итоге поставил того на колени, гордого человека низвел до состояния животного. А я, дурень, его судьбу принял близко к сердцу, изматывал себя понапрасну,– лицо Вадима скривила презрительная гримаса. – Но нет! Кто унижение признает за избавление, тот не заслуживает сочувствия. Тому хвала только в насмешках и гонениях.
