Ранней весной снова разыграется мое воображение. На потеху полной луне я выложу всю правду про эту погань. Поиздеваемся, насмеемся над ним и закроем с луной позорную тему. Навсегда закроем! Нет ничего общего у меня с ним! Чуждый мне незнакомец! Повеселимся и закроем. Забуду навсегда! Забуду! – Вадим сдвинулся с места. – Забуду! Забуду! – твердил с каждым шагом.
Собаки лениво следили за ним: программа исчерпана, пора закругляться.
– За мной! – наконец-то подал команду хозяин. Он надел майку, направился к пригорку. Джульетта пристроилась рядом, Ромео выдвинулся вперед. Троица отправилась в обратный путь.
По дороге домой встречные прохожие разумно уступали им дорогу. Величественный вид собак вызывал у них трепет и восхищение, недвусмысленные возгласы повисали в воздухе. Однако Ромео и Джульетта не принимали восхваления в серьезный расчет. Да и вообще, не нуждались они в чужом внимании. Тем более в эти минуты, когда предвкушали прием пищи: по возвращении домой хозяин отваливал им сытный корм. Правда, к утру от загнивающих остатков тоска брала. Но они не скулили по данному поводу, ибо голодный завтрак ничто по сравнению с взаимопониманием и взаимоуважением.
ГЛАВА 9
Самая замечательная пора в году в южных странах та, когда весна собирается уйти, а лето собирается прийти. В такое промежуточное, не столь продолжительное, как хотелось бы, время протекают мерные, прощальные дни весны. Солнце приятно греет. Жарко, но не знойно. В прозрачные вечера нежит тело теплое дуновение воздуха. Комары и прочая кровососущая нечисть лишь только замышляют планы массового нашествия. Пугливые мухи в бесцельных и редких полетах не пристают, лишь набираются назойливости. Ничто не нервирует, ничто не раздражает. Складывается вожделенный земной рай. Именно в эту замечательную пору в человеке все прекрасно, как по Чехову: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Забирает такое несказанное блаженство, такая поэзия лелеет душу, что так и тянет выдохнуть: «Какой улет!» И лишь одна непостижимая малость, какая-то неведомая незначительность мешает нам навечно заделаться беспечно порхающими ангелочками. Жалкая малость…Конечно, обидно.
Время, известно, чудодейственный лекарь. Проблемные дни остались позади. Вадим чувствовал себя на подъеме. Морское купание бодрило тело и душу. Полуденный сон прибавлял силы и оптимизма. Работа над проектом нового здания гостиницы увлекала ум. Научно-популярные телепрограммы расширяли кругозор. Однако сторонний наблюдатель, если бы таковой был, констатировал бы странность в поведении Вадима – веселость того проявлялась как-то своеобразно. Неожиданно, без очевидных на то причин, начинал хихикать, приговаривая при этом: «Ну и чудила!» Сверх того, часто случалось, внезапно выбегал к собакам с радостным криком «Умора!», после чего возвещал о том, что вспомнил чудилу, не может удержаться от хохота и сейчас перескажет им одну сценку, которая его так рассмешила. Собаки в таких ситуациях реагировали однообразно: поднимали полусонные глаза, задерживали на хозяине взгляд, словно желали сказать: «Окей! Завтра расскажешь, завтра же и посмеемся».
Вадим, целенаправленно развлекая себя, погружался в водоворот легкомысленной веселости. Однако его не покидала забота о Валентине. И в «лунный период», и в процессе восстановления он постоянно думал о ней. Ответственность за ее судьбу – по его воле она оказалась в чуждой стороне – доводила едва ли не до отчаяния. Он звонил бывшей хозяйке, интересовался первыми шагами Валентины. А поздними вечерами, лежа на кровати, не спал, ждал ее возвращения с работы. Заслышав ее шаги, перемещался вплотную к стене. «Закрывшись» спиной, мысленно прослеживал, как она входила в спальню, переодевалась в ночную рубашку, грузно валилась на бок в постель, быстро засыпала. В эти минуты он презирал себя. Переступить через барьер отчуждения, заговорить с Валентиной не решался.
Об отсутствии всяких помех возвестил веселый звоночек, который однажды заверещал в душе в полную силу. Прежде владевшие им чувства растерянности и неопределенности всецело сменились ощущениями радости, если не эйфории. Вадим исполнился решимости загладить вину перед Валентиной. Первоначальное намерение явиться в гостиницу с повинной после недолгих раздумий отпало: выглядело как-то прозаически, если не тривиально. Прельстила другая идея: устроить торжественную и пышную встречу в домашнем очаге.
В намеченный вечер, за полчаса до ее вероятного прихода, Вадим, присев на корточки, притулился в углу у входной двери. По истечении недлительного времени обостренный слух уловил звук открывающейся калитки. Потом послышался стук каблуков, шум шагов быстро нарастал. Вадим обхватил ладонью дверную ручку, затаил дыхание. Валентина приблизилась к порогу, он резко потянул на себя дверь, высунулся, с угодливым выражением лица нараспев изрек:
– Добро пожа-а-ловать, наша корми-и-лица.
Валентина страшно вскрикнула, отскочила назад. Приложив руку к груди, испустила вздох:
– Что за шуточки, Вадим?! Так можно и в гроб вогнать.
