– Валь, не возражаю. Поступай так, как считаешь нужным. Но позволь и мне высказать свое мнение – я думаю, надо надеяться только на себя, на свой разум.
– Я говорю о Боге, а ты о самонадеянности. Больше ко мне не приставай со своей дурацкой теорией, ясно?!
– Яснее не бывает, – вынужденно согласился.
Валентина удовлетворилась ответом: отбила у него охоту поучать.
Тут неожиданно захотелось подшутить над ним:
– Боюсь, во сне мне явятся твои собратья и начнут восхвалять тебя.
– Что за собратья? – наморщил лоб в крайнем изумлении. Его вид рассмешил Валентину.
– А те, что ждут не дождутся тебя, – пальцем указала на землю.
– Черти?!
Она рассмеялась:
– Вот-вот! Советую ночью их не упоминать, а то напастей не оберешься.
Вадим воздел руки в манере истово верующего:
– Воистину, чудны твои дела, о Боже!
– Ты неисправим, – шалость Вадима могла разве что потешить. – Ну, не стой как часовой, открой дверь, – подала она команду.
Вадим протянул руку к ручке калитки, но не толкнул ее, обернулся лицом к полутемному проулку:
– Тебе ночью не страшно идти по этой улочке? – обеспокоенно спросил.
– Страшнее спускаться по шоссе.
Вадим расценил ее ответ как укор в свой адрес.
– Прости, моя вина. Впредь будем вместе возвращаться домой.
– Не стоит винить себя, мой дорогой. Меня защищает охранная грамота.
Он застыл с вопрошающим взглядом.
– Да, да, ты не ослышался. – Она прыснула: он выглядел забавно.
Вадим хлопнул себя по лбу:
– Дошло! Там, на небесах, выдали директиву о твоей личной безопасности. Ты – неприкосновенная личность.
– В точку попал.
– Тогда непонятно, почему тебе страшно?
– Потому что неисправимая выдумщица: всякие страшилки рисую себе. А потом как вспомню, становится смешно.
Вадим посуровел:
– Валя, мне не до веселья. Кроме ненависти и презрения к себе, иных чувств я сейчас не испытываю. Я заслуживаю только унизительного плевка. Оставил тебя на произвол ночи, а сам в это время, как омерзительный подлец, прохлаждаюсь в беспечности. Теперь, начиная с завтрашнего дня, я буду сопровождать тебя.
– Не стоит, я пошутила. Вадим, правда, никакой опасности не существует. Сам подумай, кому здесь взбредет в голову пойти на преступление. Причин нет, понимаешь? Маленький городишко, все друг друга знают. Народ незлобивый, миролюбивый. Они радуются, наслаждаются жизнью, ну, зачем им, скажи мне, создавать себе проблемы? У них одна забота – как усовершенствовать удовольствие. Ну, не хмурься, пожалуйста. – Она поцеловала его в щеку. – Понапрасну не казни себя, ладно?
Он отрицательно качнул головой:
– Ты ставишь меня в положение, с которым не примирится ни один уважающий себя мужчина.
– Убедил, жди меня на углу, как сегодня, хотя и в этом я не вижу необходимости. А быть рядом со мной на работе, Вадим, бесполезная трата времени, – ответила на его возможное пожелание. – Лучше займись гостиницей, ее строительством.
– А шоссе? Ты же сказала, что страшно там.
– Дурачок. Опасность представляют собой проезжающие машины, но и днем их надо остерегаться. Волков бояться – в лес не ходить? В общем, договорились: если не терпится, жди здесь. И еще открою маленький секретец: знаешь, как приятно, когда преодолеваешь свои слабости. Здорово очень.
Спорить не имело смысла, ибо понял, исходя из подтекста ее слов, что Валентина воспротивится его настояниям.
– На углу, так на углу, – проговорил он и толкнул калитку.
Собаки встретили прибывших не с радушием. Пребывая в неподвижной наблюдательной стойке, бок о бок, они безотрывно смотрели на них. Вскоре тандем разрушился – одна собака сделала несколько шагов в их сторону, но потом стала. Валентина приостановила движение, заинтересовалась поведением подопечных Вадима.
– Не ожидала такого приема. Без радости принимают тебя твои любимцы, – не без иронии заметила она.
– Потому, что ты находишься со мной, – ответил он.
– Знаю, не любят меня.
– Вот та, что сзади, Джулия. Она ревнует меня к тебе. Видишь, даже не сдвинулась с места.
– С Джулией все ясно. А второй, самец, почему он не признает меня? У него-то какие могут быть претензии ко мне?
– Проявляет солидарность. Да и ты не питаешь к ним симпатий. Они все прекрасно чувствуют. Чутье у них безошибочное, нам бы не помешало.
– А как ты его назвал?
– Ромео.
– Вот дура, нетрудно было самой догадаться. Значит, прежде всего мне надо опасаться самки.
– Нет, обоих.
– Это правда? – обратила на него испуганный взгляд.
– К сожалению. Ты не представляешь, как у них чешутся когти и зубы. – В глазах блеснули веселые искорки.
– Раз так, – она возмущенно топнула ногой, – я ухожу!
Картинно вскинув голову, быстро направилась к дому. Вадим, смеясь, поспешил за ней.
Дома Валентина впорхнула в гостиную, бросила на диван сумочку и воскликнула:
– Ждем-с! – села, придвинула к себе журнальный столик.
Вадим замер на месте с глуповатым выражением на лице.
– Чего стоишь? Гони сюда свой шедевр, будем кумекать.
– А! – и вышел.
Вернулся с большими листами ватмана. Уселся в кресло напротив, старательно разложил на столике чертежи.
Валентина принялась сосредоточенно рассматривать проект здания новой гостиницы. Но вскоре с досадой подняла глаза:
