Пруденс села на кровати и протянула ему руки:
– Я считаю, что это лучшее время. Что еще мы можем противопоставить войне, смерти и разрушению, если не надежду, которую несет в себе новая жизнь? – Она улыбнулась. – И не бойся, мы не навредим ребенку. А сейчас иди сюда. Я замерзла!
Они уютно устроились под одеялом, и вскоре Пруденс начала одолевать дремота. Сначала она еще думала, что хорошо бы встать и разобрать принесенные Эндрю продукты, но желание уснуть в нежных объятиях мужа оказалось сильнее, и она погрузилась в сон, надеясь, что ничего не успеет испортиться.
Во сне ее преследовали вспышки выстрелов и отголоски яростных криков. Проснулась она словно от толчка, чувствуя, как бьется сердце. Некоторое время прислушивалась, напряженно замерев в постели, но, что и следовало ожидать, в темной квартире царила тишина. Рядом еле слышно посапывал Эндрю.
Пруденс тихонько выбралась из кровати и натянула халат. Мягко прикрыла за собой дверь спальни, прошла на кухню и, включив небольшую лампу над столом, начала разбирать принесенные Эндрю покупки. Среди свертков оказался маленький пакетик с кофейными зернами, и она решила сразу же перемолоть их. Зажав мельницу между колен, она крутила ручку, с наслаждением вдыхая заполнивший кухню аромат свежемолотого кофе. Пруденс думала о том, что уже многому научилась. После свадьбы она не умела ничего: ни готовить, ни стирать, ни заниматься уборкой. Сейчас домашние дела уже не пугали ее, как прежде. К сожалению, знакомство с обязанностями хозяйки дома не прибавило к ним любви, но Пруденс научилась ценить свой труд. Она поняла, что лучше уметь смолоть кофе и приготовить обед, чем не уметь ничего.
По дороге домой Эндрю купил буханку свежего хлеба, круг сыра стилтон, несколько чудесных спелых яблок и бутылку эля. Очевидно, он не рассчитывал, что в его отсутствие в доме найдется еда. Пруденс и правда предпочитала перекусить чем-нибудь возле уличного лотка или пообедать с Кейти, чем готовить дома. Ей не хотелось затевать столько хлопот ради себя одной. Тут Пруденс с радостью и некоторой опаской бросила взгляд на свой живот. Если подумать, то она уже не одна.
Она нарезала хлеб и яблоки. Сыр был мягким и теплым; если намазать его на хлеб, получится вкусный ужин. Она надеялась, что Эндрю останется доволен простым угощением.
– Передать не могу, как чудесно быть здесь, рядом с тобой, в нашем маленьком доме.
Услышав голос Эндрю, Пруденс с улыбкой повернулась. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он был в одних брюках, и Пруденс невольно залюбовалась его мускулистым торсом. Немногие слуги могли похвастать таким прекрасным сложением, однако проведенная на ферме юность закалила Эндрю, одарив его великолепной фигурой, и Пруденс наслаждалась его сильным телом.
– Может, наш брак и начался несколько необычно, но, по-моему, нам удалось создать замечательную семью, правда?
– Правда. Садись. Кофе почти готов. Есть хочешь?
– Умираю от голода. – Глаза мужа загорелись.
Пруденс вспыхнула. Она знала, на что намекает Эндрю.
– Когда тебе нужно возвращаться в часть?
Эндрю вздохнул, присел за стол и обнял ее за талию. Пруденс поставила перед ним тарелку.
– Утром на поезд.
– Так скоро?! Ты же только что приехал! Я думала, тебя отпустили на два дня!
– Так и есть, но дорога до Плимута займет почти целый день. Давай не будем вспоминать о плохом, только о хорошем. Лучше поговорим о ребенке.
Пруденс разлила по чашкам благоухающий кофе.
– А что говорить? Ведь я его еще не видела и ничего не могу о нем сказать.
– О нем? – распахнул глаза Эндрю. – Ты уверена, что это мальчик?
– Тебя так легко провести! Откуда же мне знать?
Он поднялся со стула:
– После захода солнца стало прохладно. Подбросить в печку угля?
– Подбрось, если замерз. Хотя угля осталось маловато, а я не успела запастись. Первое похолодание в этом году.
– Тогда я лучше надену рубашку.
– Должно помочь, – улыбнулась Пруденс.
Эндрю скрылся в спальне.
– Тут все так разбросано, будто ураган сдул с тебя одежду, – засмеялся он.
– Так и было, – фыркнула Пруденс, доливая в опустевшие чашки кофе и ставя кофейник на плиту. – Принести воскресную газету? Ей уже несколько дней, да и новости невеселые, но мы могли бы почитать о чем-нибудь, кроме сводок с фронта.
В спальне воцарилась неожиданная тишина. Пруденс испугалась. Нет. Пожалуйста, только не это. Она развернулась к двери – там стоял Эндрю с листком бумаги в руках.
Записка Виктории.
– Что это?
Пруденс замерла, слыша, как колотится сердце. Она отчаянно всматривалась в лицо мужа, пытаясь понять, что он чувствует, но оно оставалось непроницаемым.
Отрицать очевидное было бессмысленно, и она перешла в наступление:
– Я попросила Викторию узнать у Колина, нельзя ли перевести тебя на безопасную службу. Ведь тебе нравится ухаживать за лошадьми.
– Как ни странно, на учениях обнаружилось, что я меткий стрелок. Но дело не в этом. Когда ты собиралась мне рассказать? – (Пруденс почувствовала, как в горле нарастает комок.) – Или ты так и собиралась скрывать это до конца?
