Ты дала красивое страданье,
Про тебя на родине мне петь.
До свиданья, пери, до свиданья.
"Красивое страданье…" Это уже близко к хафизовскому ощущенью: "О, сладость!"
Свое, русское, и чужое, восточное, естественно, органично слились в
едином "лирическом чувствовании". И стихи, оставаясь русскими стихами, в то
же время несут в себе аромат инонациональной поэзии, поэзии, освященной
именами Хафиза и Фирдоуси, Саади и Хайяма…
5
В юной Шаганэ, "что лицом похожа на зарю", русский поэт нашел не только
прекрасную персиянку. В ней ему открылась и душа, очарованная родной
поэзией. Шаганэ знает заветы Саади, у нее на устах песня, "которую пел
Хаям…". И как хочется нашему рязанцу быть по достоинству оцененным ею! Он
настойчив:
Или снова, сколько ни проси я,
Для тебя навеки дела нет,
Что в далеком имени — Россия -
Я известный, признанный поэт.
Она, наверно, просто подзадоривала русского. Возможно, даже говорила,
что быть поэтом нетрудно — поет же соловей… И возможно, именно ей возражал
пришелец из России:
Быть поэтом — это значит тоже,
Если правды жизни не нарушить,
Рубцевать себя по нежной коже,
Кровью чувств ласкать чужие души.
Быть поэтом — значит петь раздольно,
Чтобы было для тебя известней.
Соловей поет — ему не больно,
У него одна и та же песня.
Канарейка с голоса чужого -
Жалкая, смешная побрякушка.
Миру нужно песенное слово
Петь по-свойски, даже как лягушка.
Вписанное в сюжет "Персидских мотивов", это стихотворение (точнее -
приведенные три строфы, всего их шесть) исключительно важно для понимания
литературно-эстетических взглядов Есенина 1924–1925 годов. Вместе с его
другими строками о поэзии, призвании поэта оно — своеобразное творческое
кредо художника.
"Стихи — не очень трудные дела", — скажет он в "Стансах". Но это
стихи-безделушки, стихи — всего лишь аккуратно зарифмованные строчки, стихи,
лишенные чувства и мысли… Писать такие стихи, "стишки", — занятие
нехитрое…
Иное дело — настоящие стихи, подлинная поэзия. Она, говорил Есенин, "не
пирожные, рублями за нее не расплатишься". И еще: "В поэзии, как на войне, надо кровь проливать!"
Работа поэта — "каторга чувств".
Заповеди поэта: правда жизни, правда переживаний, полная самоотдача.
Раскованная раздольная песня о том, что прошло через сердце, что выношено и
выстрадано. Петь своим голосом…
…В "Персидских мотивах" русский поэт просит свою подругу: "И не мучь
меня заветом, у меня заветов нет".
Но в поэзии он имел свои заветы. Он знал, что значит быть поэтом и
какова цена "песенной отваге". И когда"…дышит глубоко нежностью
пропитанное слово". Он знал, что "если перс слагает плохо песнь, значит, он
вовек не из Шираза…", ибо Шираз, легендарная родина Саади и Хафиза, не
место для рифмоплетов.
Неспроста, собираясь в Персию, Есенин сообщал в одном из писем: "…Я
еду учиться. Я хочу проехать даже в Шираз и, думаю, проеду обязательно. Там
ведь родились все лучшие персидские лирики".
Свершись поездка, он бы увидел на мавзолее творца "Гули-стана" слова, звучащие из глубины веков: "Если ты вспомнишь меня в молитве, душа Саади
возвысится".
Русский поэт вспомнил прославленного певца не в молитве — в стихах.
Возвысилась и душа самого пришельца из России. Возвысилась до мудрого
взгляда на бытие — на радости и неудачи, до просветленного постижения
красоты жизни, ее неиссякаемой поэзии.
Пережитое не ожесточило его душу. Она осталась по-детски чистой,
незамутненной.
Ты — ребенок, в этом спора нет,
Да и я ведь разве не поэт? -
говорит он милой девчушке Гелии, покидая Персию.
И поэт, чья жизнь "за песню продана", прощается с ребенком доброй
улыбкой:
Улыбнемся вместе. Ты и я -
За такие милые края.
Ветер с моря, тише дуй и вей -
Слышишь, розу кличет соловей?
Улыбка — от доброты, от щедрости сердца. От всего того, что когда-то
рождало дружеский и мудрый совет Хафиза: "…Скорби сторонись… Вину, ручью
и солнцу улыбнись".
6
Сергей Городецкий говорил:
— Знаете, чем меня, помимо всего, поразил Есенин при первой встрече?
Ощущением цвета, красок. Когда-то Блок обо мне писал, что у меня острые
зрительные восприятия. У Есенина они были удивительно колоритны,
разнообразны, многоплановы, что ли… В стихах — целая цветовая радуга…
Предметы — в цвете, вернее: цвет — предмет…
— Чувство — цвет…
— Вот, вот… В этом Есенин тонок, я бы сказал — мастерски тонок.
Это так.
Цветопись — одна из характерных черт стихов Есенина. Она менее всего
связана с украшательством. В цветописи, как верно заметил К. Зелинский,
"находят выход его "буйство глаз" и "половодье чувств", то есть
взволнованное восприятие бытия и романтически приподнятое к нему
отношение…".
Я учусь, я учусь моим сердцем
Цвет черемух в глазах беречь.
Только ли черемух?
В самых ранних стихотворениях цвет используется еще робко и редко:
Солнца луч золотой
Бросил искру свою…
Лучи ярко-золотые
Осветили землю вдруг.
Набор красок скромен, определения — традиционные, привычные: зорька
красная, бор темный, ночь темная… Нет-нет да и промелькнет нечто
инородное, с налетом красивости, перехваченное с чужого взгляда: "кораллы
слез моих", "нежная вуаль из пенности волны", "капли жемчужные"…
Но уже вскоре к Есенину приходит, говоря словами Блока, "понимание
