подразумевается, но как впечатляюща картина летней ночи на российских
равнинах! Уже один этот образ оправдывает утверждение поэта:
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
А родной край великих певцов Востока действительно красив: "Лунным
светом Шираз осиянен…" И почти тут же — еще раз возникает луна:
У меня в душе звенит тальянка,
При луне собачий слышу лай.
Как и "волнистая рожь при луне", это уже чисто русское, родное, до боли
щемящее сердце… И — никакой искусственности, никакой сделанности. Ощущение
цвета у него было неотделимо от непосредственного поэтического чувства.
Этого ни у кого не займешь, этому ни у кого не научишься.
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Оно опробовано на сердце, живописующее слово Есенина…
7
В. Г. Короленко как-то заметил: "Стих — это та же музыка, только
соединенная со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии
и ритма".
В самом деле, трудно представить, чтобы настрящее поэтическое
произведение мог создать человек, глухой к звучанию музыки родной речи.
Автор, лишенный природного чутья к звукам родного языка, способен в лучшем
случае сочинить, по выражению Горького, "стишки… серенькие, жестяные", где
"меди нет, нет серебра" и которые потому "не звенят… не поют".
Всем мастерам русской поэзии, и не только русской, был в высшей степени
присущ этот природный слух.
Вспомним Пушкина, в чьих творениях во всем блеске проявилось звуковое
богатство, мелодичность нашего языка. В его стихах тончайшие оттенки мыслей
и чувств сливаются в одной гармонии со словами и звуками. Поистине стих
Пушкина — "союз волшебных звуков, чувств и дум".
Как рассказывал мне Вс. Рождественский, в один из вечеров Есенин с
большим подъемом читал наизусть стихотворение Пушкина "Для берегов отчизны
дальней": "Читая, он как бы вслушивался в смысловое и звуковое движение
стихов. А потом, кончив чтение, произнес восторженно:
— О-а-е-а… Здорово!"
Поразительна глубоко осмысленная звуковая организованность лучших
произведений Маяковского. Читая его страстные, полные взрывной силы строки,
не просто воспринимаешь, но отчетливо слышишь изображаемое:
Где он,
бронзы звон
или гранита грань?
("Сергею Есенину")
Корни эмоционального, звучного стиха крупнейших русских поэтов уходят в
народную речь, сказки, пословицы, прибаутки, песни, где воедино слиты "самая
яркая и верная живопись и самая звонкая звучность слов" (Гоголь). Есенин, с
детских лет влюбленный в народную поэзию, на редкость тонко чувствовал ее
музыку.
Однажды, вспоминал Василий Наседкин, сестра поэта Екатерина спела
народную песню, где были такие слова:
На берегу сидит девица,
Она шелками шьет платок.
Работа чудная такая,
А шелку ей недостает.
Есенин, услышавший эту песню, сказал: — Лучше: "Она платок шелками
шьет".
Действительно, "подсказ" поэта весьма удачен. Появилась рифма "шьет -
недостает", строка стала мягче вписываться в звуковую ткань куплета. Общее
звучание четверостишия улучшилось.
Этот природный слух, чутье слова и ритма дают себя знать в стихах
самого поэта. Музыкальность, четкость звукового рисунка, гармония чувств,
настроения со звучанием каждой поэтической фразы — характерные черты лучших
есенинских произведений.
Вслушаемся в звуковую окраску одного из стихотворений Есенина, входящих
в цикл "Персидские мотивы".
Я спросил сегодня у менялы,
Что дает за полтумана по рублю:
Как сказать мне для прекрасной Лалы
По-персидски нежное "люблю"?
Я спросил сегодня у менялы
Легче ветра, тише Ванских струй,
Как назвать мне для прекрасной Лалы
Слово ласковое "поцелуй"?
Нетрудно заметить, что речь поэта, переполненного любовным чувством, в
этих строфах своеобразно окрашена мягким звуком "л". При произношении
наиболее важных в тексте слов: "Лалы", "люблю", "слово ласковое "поцелуй" -
голос как бы опирается на этот звук. Вряд ли можно сомневаться, что все "л"
оказались здесь не случайно. Но в то же время они не выставлены поэтом
напоказ, как, например, в стихотворении К. Бальмонта:
Лебедь уплыл в полумглу,
Вдаль, под луною белея.
Ластятся волны к веслу,
Ластится к влаге лилея.
Слухом невольно ловлю
Лепет зеркального лона:
"Милый! Мой милый! Люблю!" -
Полночь глядит с небосклона.
Музыкальная основа как есенинской, так и бальмонтовской аллитераций, то
есть повторений одних и тех же согласных, — глагол "люблю". Однако при
непосредственном восприятии обоих отрывков мы замечаем, что стихи Есенина
'текут непринужденно, свободно, сами собой. Трепетное чувство поэта
выливается в естественных сочетаниях слов и звуков. Преобладание звука "л"
не замечается, хотя мягкость, в нем заключенная, окрашивает все строки. При
чтении же стихов Бальмонта невольно обращаешь внимание на искусственность их
звучания. Автор сознательно играет звуком, любуется им, нарочитой звукописью
затушевывается лирическая тема.
Все это в конечном счете означает, что Есенин при создании
стихотворения шел от чувства, от мысли. В творческой работе художника
первичным, главным было содержание. Поэта в первую очередь интересовала не
