страницы поэмы. Но его уже не забудешь: стоит перед глазами как живой.
Мельник. Этакий кряжистый — еще в силе — старик. Обнимет — "заревет и
медведь". Умеет ладить и с помещицами (десять лет их знает!), и с
крестьянами. Расторопен — не по годам — в делах. От мужика записку гостю
принесет, позаботится о помещицах, оставшихся без земли и усадьбы, не
поленится письмо послать давнишнему другу в Питер… В радости — подвижен,
суетлив; не в пример Прону "не может связать двух слов". Не забыть его
любимых: "Сергуха! За милую душу!.."
Мельничиха. Ворчлива, но с доброй душой. И говорит-то не по-женски
сурово, зло: "Их надо б в тюрьму за тюрьмой", "гнусь". Всеми корнями — в
старом укладе. Опора жизни — царь-батюшка. Прогнали его — все рухнуло:
"Пропала Расея, пропала…
Погибла кормилица Русь…"
Это "сквозь кашель, глухо" — "Расея…"
Лабутя, брат Прона. Болтун, "хвальбишка и дьявольский трус".
…Голосом хриплым и пьяным
Тянул, заходя в кабак:
"Прославленному под Ляояном
Ссудите на четвертак…"
Именно — "тянул". Иначе слово "прославленному" не произнесешь.
И как по-иному заговорит Лабутя, выдавая себя за некоего
ветерана-революционера, будто полжизни проведшего в Нерчинске и Турухане:
"Да, братец!
Мы горе видали,
Но нас не запугивал страх…"
Вот он, как на ладони, — "мужик, что твой пятый туз". Нагрянут
деникинцы, учинят расправу. Прона расстреляют, а Лабутя и тут не сплошает:
отсидится в соломе. И уже не медали зазвенят в его словах — орден, красный
орден. "Такие всегда на примете…"
Старая помещица. В поэме она — "дебелая грустная дама" — произносит
всего несколько слов. За ними — самообладание, трезвость, сухость,
жестокость.
"Рыдай — не рыдай, — не помога…
Теперь он холодный труп…" -
"утешает" она дочь, получившую весть о гибели мужа. И дальше:
"Там кто-то стучит у порога.
Припудрись…
Пойду отопру. "
Смерть, горе, но все равно: "припудрись"…
"Давненько я вас не видала.
Теперь из ребяческих лет
Я важная дама стала, -
А вы — знаменитый поэт", -
говорит Анна при первой встрече с Сергеем. Она и в самом деле внешне
выглядит светской дамой. Белое платье, шаль, перчатки (летом — перчатки!).
"Красивый и чувственный рот". Движенья изящны: "лебедя выгнув рукой", "тело
ее тугое немного качнулось назад". Думая о "хуторском разоре", опускает свой
взор "печально и странно". В словах — небрежность.
Дочь помещицы, жена офицера…
"Я важная дама… Вы — знаменитый поэт". Это было приглашение к
разговору на равных. Такого разговора не получилось.
Во время последней встречи она признается Сергею о своей "преступной
страсти".
"Конечно,
До этой осени
Я знала б счастливую быль…
Потом бы меня вы бросили,
Как выпитую бутыль…
Поэтому было не надо…
Ни встреч… ни вобще продолжать…
Тем более с старыми взглядами
Могла я обидеть мать".
Анна говорит так, будто поэт пытался сблизиться с нею. Но ведь этого не
было! Их разъединяют не только и не столько годы, но что-то большее.
Несовместимы их социальные положения. Помещица, владелица земли и
демократически настроенный поэт, водящий дружбу с мужиками, — что может быть
между ними общего, кроме воспоминаний о далеких встречах?
Из Лондона она напишет Сергею:
"Дорога моя ясна…
Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна".
"Как родина…" Это, конечно, не Советская Россия, просто — Россия: родная, тихая усадьба, палисад с жасмином, береза и ель в синей заволоке,
калитка… Без бунтующих мужиков, без новой власти, разрушившей все старое,
привычное, милое…
Без всего того, что поэт воспринял как неотвратимую и справедливую кару
"прохвостам и дармоедам…".
10
Поэт Сергей тоже не из криушан. "Воспитан ты был кулаком", — говорят
ему мужики, -
Но все ж мы тебя не порочим.
Ты — свойский, мужицкий, наш.
Бахвалишься славой не очень
И сердце свое не продашь.
Бывал ты к нам зорким и рьяным,
Себя вынимал на испод…"
Он действительно их. Как и мужикам, ему война "всю душу изъела". Как и
мужикам, ему ненавистны "купцы да знать", "мразь", бросающая пятак
солдату-калеке. И все-таки он, автор стихов про "кабацкую Русь", поэт, чьи
пьяные дебоши "известны по всей стране", не нашел еще своего места в жизни.
Сочувствуя мужикам, принимая участие в их делах (поездка с Проном к Снегиной
— "просить" землю), Сергей, однако, особой "рьяности" не проявляет. "Самый
близкий" для Прона человек в то же время, по определению крестьян,
"беззаботник". Его не захлестнули даже события, взбудоражившие всю жизнь
деревни:
Я быстро умчался в Питер
Развеять тоску и сон.
Кстати сказать, в черновой рукописи есть вариант последней строки:
На красногвардейский фронт…
Есенин, видимо, почувствовал психологическую неоправданность такого
шага своего героя и заменил строку.
В образе Сергея явственно проступают автобиографические черты самого
поэта. Читая поэму, вспоминаешь слова Есенина о том, что он "в революцию
покинул самовольно армию Керенского" и проживал дезертиром (в поэме: "Был
первый в стране дезертир…"). Цикл стихов "Москва кабацкая", время создания
которого в поэме "сдвинуто" на шесть-семь лет назад… Поездка Есенина
(летом 1918 года) в родные места, где он, по свидетельству С. А. Толстой,
"был очевидцем явлений, происходивших в революционной деревне". И когда
