Всем существом своим почувствовал он: правда Ленина, "старшого
комиссара", — правда бедняков, его, Прона Оглоблина, правда.
"Настал ожидаемый час!.." Энергичный, решительный, он без промедления
готов приступить к делу:
"Я первый сейчас же коммуну
Устрою в своем селе".
Веришь, что такой человек мог начать строить коммуну — горячась, в
чем-то ошибаясь, с перегибами, с пережимами, но напористо и самозабвенно,
может быть, как Макар Нагульнов…
Веришь, потому что и смерть он принял с открытым лицом, как и подобает
настоящему борцу за дело народное, — под стволами белогвардейских
винтовок…
Он, Прон Оглоблин, вожак деревенской бедноты, поднятый революцией на
гребень времени, из самой жизни пришедший на страницы есенинской поэмы…
4
Но прежде чем Прон Оглоблин, "как месяц", вкатится в избу и, захлебываясь от радости, сообщит поэту о новой власти, читателю предстоит
узнать многое.
Автор не ходит вокруг да около, не рассуждает о том о сем, а, как
говорится, сразу приступает к делу.
"Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места".
Рассказывает житель Радова, крестьянин: "почитай", "приятственны…".
Речь течет неторопливо, степенно.
Вот так, без обиняков, любил начинать свои поэмы Пушкин. А "Евгения
Онегина" открыл рассказом о том, что "думал молодой повеса, летя в пыли на
почтовых".
В пушкинский роман читатель вместе с "молодым повесой", образно говоря, влетает на почтовых.
В поэму Есенина мы вместе с крестьянином-возницей и поэтом въезжаем на
дрожках. Да только ли в поэму? Въезжаем в бытие деревенское, в людские думы
и переживания, заботы и стремления. Уже от первых строф веет запахом жизни,
не придуманной в городской квартире, а жизни подлинной, всамделишной, со
всеми радостями и печалями.
В военном деле есть выражение: "Ввести в обстановку". Есенин рассказом
возницы, что называется, с ходу вводит читателя в обстановку, в которой и
будут развиваться дальнейшие события.
Можно сказать иначе. Рассказ возницы как бы приоткрывает занавес над
жизнью сельчан, жизнью сложной, трудной, противоречивой.
Уже в первых строфах Есенин подводит читателя к истокам того
социального конфликта, который широко развернется в последующих главах
поэмы.
Две соседние деревни — Радово и Криуши.
Радовцы — люди зажиточные, живущие по старинке. Властям не перечат,
налоги платят, водят хлеб-соль с исправником…
Криушане — голь перекатная, безземельцы, безлошадники. По словам
возницы,
"Житье у них было плохое,
Почти вся деревня вскачь
Пахала одной сохою
На паре заезженных кляч".
Отсюда — косые взгляды криушан на радовцев, глухая злоба, вражда.
Наконец, стычка из-за порубленного леса, убийство старшины и для десяти
криушан — каторга.
С тех пор и у радовцев — "неуряды, скатилась со счастья вожжа…".
Позже рассказ возницы по-своему продолжит мельничиха, в чьей семье
приехавший поэт будет жить. По разумению старухи, распри между двумя селами
порождены "безвластьем":
"Прогнали царя…
Так вот…
Посыпались все напасти
На наш неразумный народ".
Так естественно и органично в поэме начинается большая эпическая тема -
крестьяне и революция.
5
Незадолго до начала работы над "Анной Снегиной" Есенин написал
стихотворение "Сукин сын". Его можно найти в любом сборнике, изданном после
смерти поэта, оно входит в репертуар, пожалуй, каждого артиста, читающего
Есенина со сцены. И это понятно — с первых строк:
Снова выплыли годы из мрака
И шумят, как ромашковый луг, -
стихотворение чисто есенинское — по чувству, интонации, словам, образам…
Это — воспоминание о любви, чистой, целомудренной. Из отшумевшей юности
поэта пришла "девушка в белом, для которой был пес почтальон". Вот стоит она
"у калины за желтым прудом", окутанная дымкой таинственности, трепетного
обаяния… Как песня… Как поэтическая мечта…
Где ты, нежная девушка в белом,
Ранних лет моих радость и свет, -
набросал Есенин в начале рукописи стихотворения "Этой грусти теперь не
рассыпать…", созданного почти одновременно с "Сукиным сыном".
Сердце поэта не расстается с ней, "девушкой в белом"… Не она ли
появится и в "Анне Снегиной" в облике "девушки в белой накидке"?
Как это произойдет?
Поэт расплатится с возницей, "отвратительным малым", встретится со
старым мельником, посидит за самоваром с радушными хозяевами и, как прежде,
с овчинной шубой отправится на сеновал:
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Состарившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: "Нет!"
"Снова выплыла боль души" — так в стихотворении "Сукин сын" поэт сказал
о своем чувстве, вызванном воспоминанием о "девушке в белом".
В "Анне Снегиной" — еще прямее: "Тот образ во мне не угас".
Пусть его первая любовь осталась безответной. Все равно это — "далекие
милые были".
Из светлого, вечно живого родника воспоминаний рождается лирическая
тема незамутненного юношеского чувства, тема душевной красоты, радости
бытия. Образ "девушки в белой накидке", словно сотканный из воздуха и света, будет жить в поэме как бы отдельно от образа Анны Снегиной, дочери помещика,
жены белого офицера.
6
