— Часто он здесь бывал?
— Обычно, раз в два месяца, летом чаще. На протяжении нескольких долгих лет. Порой Славик едва сдерживался, уж очень он хотел убить твоего деда.
— Не говорите ерунды! — отчаянно выкрикнула в распахнутую дверь Василиса, верить в эту мерзость не хотелось. — Они давно помирились! Дед простил ему смерть лошадей. Это вы виноваты! Вы рассказали Славе о цене на болота и сбили его с толка!
Черных неожиданно появился в проеме.
— Много ли ты знаешь? Дед простил… — Черных сплюнул себе под ноги. — Зато Славик не простил твоему деду своей покалеченной жизни! Он годами носил в себе план мести. Я — единственный человек, который не плевал ему вслед и принял Славу после того лета. Вся деревня была на стороне твоего деда, не потому, что жалели лошадей, а потому, что никто не хотел связываться с Прохором. Никто, кроме меня, не знал, что у Славы твориться в душе и как любовь к девушке превратилась в столь же сильную ненависть к своему отцу.
— Зачем же, вы, тогда убили его? — спросила Вася. Она стояла напротив Черных. Растрепанная, голодная, в грязной одежде. Холода она давно не ощущала. Страх и ярость одновременно владели ее чувствами. Она не сомневалась, что, как только выберется отсюда, сделает все, чтобы Черных сел в тюрьму.
— Я не хотел его убивать, — проговорил Черных, проведя рукой по лицу. — Случайно вышло. Слава пришел ко мне ночью, пьяный. Стал меня обвинять в том, что я не предупредил его про завещание, требовал каких-то денег. Закатил истерику, что он несколько месяцев был вынужден пресмыкаться перед отцом и все впустую. Я испугался, что он разбудит Тамарку. Толкнул его в грудь. Слава от выпитого едва стоял, и этого тычка хватило, чтобы он кубарем скатился с крыльца. В тот вечер Тамара попросила меня нарубить ей костей на бульон… Топор остался на крыльце… Слава неудачно упал. Ударился затылком об обух топора.
— Как он оказался у меня в сарае? — тихо спросила Вася, борясь с тошнотой.
— Он лежал так тихо, что я подумал, все, откинулся парень. Не ко времени и уж тем более не к месту. Тут я вспомнил о тебе… До твоего дома дотащил его на санях, свалил в сарай. Ты еще спала. Через два часа ты ушла на озеро. Все знали, что по утрам ты ходишь за рыбкой для Надеждиной кошки. Я вернулся проверить Славу, не знаю зачем, наверное, это правда, что преступников тянет на место преступления. Оказалось — не зря. Слава был жив. Он сидел на земле, держась руками за затылок. Я на минуту понадеялся, что он ничего не помнит, но когда он посмотрел на меня, и так подленько стал ухмыляться… — тут Черных замолчал, потянулся в карман за сигаретами.
— Не надо, не рассказывайте дальше, — попросила его Вася. Слушать подробности она не желала. Падать в обморок на грязный пол тоже. Стыдно признать, но она совсем не думала, что у Славы творилось на сердце.
Как же плохо порой мы знаем своих близких. Мы не хотим знать, что их тревожит. Не считаемся с их чувствами и желаниями. Не принимаем всерьез их жалобы и отчаянные вопли. А потом, с пеной у рта, доказываем всем, а в первую очередь себе, что ничего не предвещало беды.
— Я и не собираюсь. Время вышло, подписывай бумаги, — приказал Черных, отбрасывая в строну недокуренную сигарету.
Василиса нехотя дотянулась до папки. Возникло странное чувство, будто подписываешь свой смертный приговор. Замерзшие руки не хотели слушаться. Приходилось прилагать усилия, чтобы удержать ручку в пальцах.
— Не вздумай хитрить, я твою подпись знаю, — предупредил Черных. — И не трать время на чтение, для тебя это не имеет никакого значения.
На Крутояр тихо опускались сумерки. Предметы утратили свои цвета, превращаясь в размытые серые тени. Заброшенная конюшня, среди разросшихся вокруг корявых кленов, потеряла четкие очертания и стала казаться неясным прямоугольником на фоне грязно-белого снега. Черные пятна, рассыпанных в полоску, следов, вели от нее к машине метрах в ста, так и не сумевшей пробиться ближе по снежному насту.
Марат едва не проскочил неприметный поворот к конюшне. Он заметил Ниву среди густых зарослей ивняка, только потому, что свет фар его машины случайно мазнул по светоотражателям на заднем бампере Нивы. Марат притормозил, погасил фары, вышел в темноту и почти сразу услышал, как хлопнула дверца другого автомобиля.
— Марат? — окликнули его из темноты. — Ищешь Василису?
Он узнал голос доктора. Его силуэт мутным пятном вырисовывался на фоне Нивы.
— Ищу, — подтвердил Марат.
— Здесь недалеко заброшенные конюшни, я там уже все осмотрел. Пусто, как в дырявом корыте.
Марат хмыкнул, по колее двинулся в сторону Захарова, бросил изучающий взгляд в салон зеленой Нивы, раздвинул руками упругие ветки, прошел дальше. Прищурив глаза, с интересом рассмотрел многочисленные следы на снежном насте, ведущие к старому зданию.
— Пожалуй, я сделаю это еще раз, — проговорил он. — Хочу быть уверен, что мне не придется сюда возвращаться.
— Не возражаешь, если я пойду с тобой? — Захаров отбросил в сторону недоеденный бутерброд и поторопился вслед за Маратом. Тот широким шагом, легко преодолел снежный покров до разрушенного здания.
