Весенняя пора полностью

— «Красный»! Красные дают народу свободу, землю, а ты только пьянствуешь да горло дерешь похабными песнями. Ты нарочно порочишь красных.

— Я ругаю царя, а ты защищаешь его!

— Царя нет. Народ борется против богачей, завладевших землей. А мы делим землю подушно.

— Какие богачи? Какая земля? — И Лука, косясь на Афанаса, надвинулся на него. Видно было, что он хочет затеять драку.

Но тут из толпы вышел Василий Тохорон.

— Насчет земли… — прогудел он, но больше ничего не сумел сказать, будто проглотил заготовленные слова. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Тохорон медленно поводил своими огромными глазами. — Это верно…

Лука покряхтел и отошел, ведя коня на поводу.

— Да разве ты против баев? Ты сам бай! Пошли делить землю! — громко и внушительно сказал Афанас, обращаясь к народу.

— Пошли! — крикнул Эрдэлир. — Меньше слов и песен! Отберем землю, потом и песни петь будем.

— Это правда, — прогудел Тохорон.

— Можно и с песнями отбирать, песня не помеха, — заметил Иван Малый и вдруг, подпрыгнув, перевернулся вниз головой и быстро пошел на руках, размахивая в воздухе ногами.

— Эх, молодец!.. — похвалил его Афанас. — А песни, друзья мои, разные бывают.

Пошел слух, что по Лене плывут к Якутску белые отряды и что красный отряд выехал на пароходах навстречу белым.

Вскоре в Нагыл вернулись скрывшиеся в первые дни установления советской власти местные богачи — эсеры Михаил Судов и Никуша Сыгаев. Они быстро приспособились к создавшимся условиям. В улусный исполком Совета депутатов вошли бедняки, такие, как Егор Сюбялиров и Семен Трынкин. Но исполкому требовался грамотный секретарь, которым стал в конце концов Никуша Сыгаев. И он приехал в Талбу устанавливать новую наслежную власть.

Никуша рассказывал на собрании:

— Вся Сибирь в руках белых. Северная часть России занята английскими и французскими войсками. На восток нахлынули войска великой японской империи. Вся южная часть России занята немецкими и турецкими войсками. В общем, советская власть пока держится только в Москве, Петрограде и… и… — Сыгаев откашлялся, — и в славном городе Якутске, где, кажется, осталось сейчас около пятидесяти отважных бойцов…

— Ты за кого это агитируешь? — воскликнул Афанас, вскакивая с места.

— За советскую власть…

— А сам ей гибели желаешь! — усмехнулся Эрдэлир.

— Таким образом, я призываю всех вас… а в особенности Афанаса и Эрдэлира активнее помогать красным, — твердо сказал Никуша, окинув взглядом собравшихся. — А то не сегодня-завтра от красных останется лишь смутная память…

— Иди, Эрдэлир, спасать красных, — быстро заговорил Павел Семенов, тараща глаза, — да топор не забудь захватить…

— И пойду!

— А то как же! — промычал Роман Егоров, тронув свои рыжеватые усы.. — Топором можно, пожалуй, не только буржуев рубить, а в случае чего и заслониться от японских и английских пушек… Только вот Япония — на востоке, а Англия — на западе, а топор у Эрдэлира один… — закончил Роман таким тоном, будто и в самом деле сожалел, что у Эрдэлира всего один топор.

Послышался смех. Обычно остроумный Эрдэлир растерянно заморгал.

— А ведь брат-то мой Роман — умница, точно знает, где восток, а где запад! — насмешливо заявил Михаил Егоров.

Он стоял, прислонившись к стене покосившегося и поросшего грибком дома наслежного управления, в тени которого шло общее собрание.

— А как он насчет севера и юга? — серьезно спросил Эрдэлир.

— Этого он еще пока не знает, но года через три, думаю, и это узнает! — в тон ему ответил Михаил.

Роман встал и под общий хохот ушел.

Из-за того, что Роман после смерти Григория разорил его семью, Михаил крупно поссорился с ним и с тех пор не упускал случая поиздеваться над своим разбогатевшим братом. Прежде Роман весьма равнодушно относился к насмешкам Михаила, а теперь ничего не стоило вывести его из состояния спокойствия, — он боялся буквально всего, а в особенности прихода красных. Он внезапно закрыл свою лавку, упрятал собранную пушнину и масло и ходил, тревожно озираясь, ни в ком не находя сочувствия.

Собрание было шумным. Бедняки кричали, требуя распределения земли подушно. Тут же поблизости шумели дети, состязаясь в прыжках и, как обычно, споря, кто перепрыгнул, кто недопрыгнул, а кто наступил на самую черту. Среди соревнующихся Никита выделялся особой бойкостью, хотя прыгал хуже многих.

Никуша Сыгаев и Лука Веселов даже охрипли, пытаясь установить порядок. Наконец Никуша предложил избрать «издавна красного» Луку Веселова, как называл себя сам Губастый, председателем наслежного совдепа.

Послышались первые, еще довольно робкие возгласы протеста.

Афанас Матвеев выступил, сказав, что Лука никогда не был и не будет красным, что он просто хулиганил, когда называл себя красным, чтобы очернить большевиков в глазах народа. Тут даже дети притихли, прислушиваясь к спору.

— Ты сын трапезника! — вскочил Лука, стуча кулаком по столу. — Поэтому ты защищаешь царя и попа, тебе не нравится, что я…

— Не надо Луку, раз так хочет Никуша! — мальчишески тоненьким голосом закричал Никита, выдвигаясь вперед. — Никуша — эсер, а эсеры — враги красных.