Весенняя пора полностью

Когда собрались все вызванные, — а их было девятнадцать человек, — Лука Губастый зачитал им якобы только что полученное по телеграфу секретное распоряжение улусного ревкома за подписью Афанаса Матвеева, который предлагал всех указанных лиц арестовать и срочно отправить на верховых лошадях в улус в сопровождении товарища Луки Федоровича Веселова. В распоряжении говорилось также о реквизиции по наслегу всех ружей центрального боя. Председателю ревкома Дмитрию Эрдэлиру строго предписывалось «в целях предупреждения контрреволюционных выступлений со стороны родных и друзей арестованных» оставаться в наслеге.

Лука тут же приставил к вызванным людям караул, выделенный по его выбору из самих арестованных. Но тут явился Дмитрий, разбуженный запыхавшимся Никитой.

Ознакомившись с предписанием, Эрдэлир вскипел. Он был согласен с арестом шамана Ворона, Тишко, Павла Семенова, Романа Егорова и еще двух-трех внушающих подозрение людей. Но остальные-то попали в список явно несправедливо! Кроме того, было бы естественно реквизировать берданы и винчестеры, но зачем отбирать охотничьи ружья? Как могли в улусном ревкоме требовать на каждого арестованного по верховому коню, когда на всех хватило бы нескольких саней? Наконец, могли бы спросить мнение председателя ревкома, а не пренебрегать им столь явно и подчеркнуто.

— Нет! — вскричал Эрдэлир. — Я не согласен, и пусть мне все объяснят! Пойдем, Тишко, в контору, дадим телеграмму!

Лука присоединился к ним.

— Пиши! — сказал Эрдэлир, когда Тишко сел за аппарат. И начал диктовать прерывающимся голосом: — «Срочно выезжаю один для объяснений. Распоряжение ревкома считаю неправильным…»

Постучав для виду ключом, Тишко откинулся на стуле и молча стал ждать. Остальные тоже молчали. Наконец Тишко опять нагнулся над аппаратом. Постукивая ключом и вытягивая из-под него узкую ленточку бумаги, испещренную точками и черточками, он по слогам читал ответ:

— «Выполняй… приказ… ина… че… будешь… расстрелян… Матвеев…»

— Давай губревком! — закричал Эрдэлир, схватив Тишко за руку. — Давай! — И он снова стал диктовать: — «Нагылский ревком угрожает мне расстрелом и проводит в наслеге незаконные аресты…»

Тишко, оголив свою красную бычью шею и тяжело отдуваясь, опять застучал ключом. Вскоре он испуганно вытянул из аппарата бумажную ленту и разом прочел ее:

— «За неподчинение улусному ревкому будешь расстрелян. В точности выполняй распоряжение. Губревком».

Эрдэлиру показалось, что при этом Лука и Тишко как-то странно переглянулись, и в душу его закралось смутное подозрение.

— Едем! — бросил Эрдэлир, направляясь к выходу.

— Но ведь ревком тебе…

— Приказывает оставаться на месте, — досказал Эрдэлир, резко оборачиваясь. Он вдруг рванулся к Луке и закричал: — Кто в наслеге председатель? Я и без твоей помощи со своей советской властью договорюсь! Я до самого товарища Ленина дойду!..

Вернувшись в наслежный ревком, Эрдэлир сказал, чтобы без него никто не уезжал, он только заедет домой.

Дмитрий вышел на улицу, вскочил на первого попавшегося коня и поскакал к Ивану Малому, предупредить его о своем отъезде, да заодно решил попрощаться с семьей.

Часа через два, когда Эрдэлир вернулся, ревкомовский сторож, глухой старик Тосука, вручил ему записку от Луки. Но прочесть ее Дмитрий не мог. А старик долго и сбивчиво мямлил что-то, будто Лука, уезжая, говорил: пусть, мол, Эрдэлир, не едет за ними, потому как в наслеге сейчас тревожно.

Проскакав верст двадцать по дороге в улус, Эрдэлир соскочил с измученного коня и в предрассветных сумерках стал изучать следы под ногами. Талбинцы тут явно не проезжали. Тогда Эрдэлир поскакал обратно и версты через три-четыре обнаружил то, что искал. Многочисленные следы конских копыт сворачивали с дороги в сторону безлюдной тайги!

«В Нелькан, собаки! К бандитам!..» — промелькнула в его голове догадка.

И Эрдэлир решил не возвращаться в наслег и не ездить в улус. Он принял самое смелое и самое рискованное решение: надо догнать талбинцев и с помощью обманутых Губастым людей арестовать самого Луку и его сообщников и доставить их в Нагыл.

Вскоре Эрдэлир уже скакал за беглецами на другом коне. Он выменял его у встречного охотника, которому оставил своего уже окончательно загнанного жеребца.

А отряд Луки, отъехав всего верст пятнадцать от тракта, остановился на привал. Люди столпились у костра, над которым висели чайники и котелки со снегом. К этому времени некоторые, почуяв недоброе, уже стали возражать против изменения маршрута.

— Да что вы! — говорил Лука. — Если сейчас явимся в наш улус, всем нам конец. С Афанасом, сами знаете, шутить нельзя: он и меня ненавидит, и Тишко, и Егорова, и Семенова. Я ведь решил вас спасти. Поедем в другой улус, а оттуда пошлем телеграмму в губревком. Когда губревком отменит распоряжение Афанаса, тогда и вернемся.

— А почему нельзя послать телеграмму из нашего улуса? — настаивал Гавриш.

— Дурак! Нагылцы телеграмму нашу обязательно перехватят! — кричал Тишко на ломаном якутском языке. — Пока дело дойдет до губревкома, нас всех успеют перестрелять.

— А если губревком не отменит?