Весенняя пора полностью

Когда Бобров с Кукушкиным вошли в помещение, Запыха встретил их громкими приветствиями, сопровождаемыми подмигиванием и улыбками, которые он старался изобразить на своем безбровом плоском лице:

— А, товарис Виктор Боброп! Драстый! Как сдоровуя?

— Спасибо, хорошо, Федот, — ответил Бобров, снимая доху, которая была надета на нем поверх ватника. Он провел рукой по заиндевевшим ресницам и мягко добавил: — Эн кэнэ хайтах?[11]

Бобров повернулся к своему молодому товарищу и сказал:

— Сережа, пока не раздевайся. Осторожность никогда не повредит!.. Да, Федот, эн Талбе хасан сырытта?[12]

— Вечеря! — Запыха суетился вокруг Боброва, все норовя помочь ему раздеться.

— Ты, Федот, говори лучше по-якутски, я пойму.

— Этой ночью оттуда приехал!

Кукушкин, огромного роста, широкоплечий молодой человек, постоял некоторое время в раздумье, но потом все-таки разделся. Он разбросал одежду по нарам и, притопывая ногами, чтобы стряхнуть с валенок снег, направился к камельку.

— Товарищ Кукушкин, зря ты разделся!

— Ну, чего нам бояться, Виктор Алексеевич! Коров, что ли? — Кукушкин усмехнулся, провел рукой по волосам и, тряхнув головой, уселся спиной к огню.

Бобров мельком взглянул в сторону темного хотона, на ходу надел шапку и вышел с винтовкой на улицу. А Запыха, искоса поглядывая на уже боровшегося с дремотой молодого русского, тихо взял его прислоненную к столу винтовку и отошел с нею в глубь избы.

В это время из хотона высунулись ружейные дула. Тут же Павел Семенов бесшумно подкрался сзади к Кукушкину и ударил его тяжелым колом по голове. Кукушкин, падая, вскрикнул, и Семенов ударил его еще раз.

До Боброва донесся какой-то неясный возглас, вселивший в него тревогу. Он поспешил в избу. Но тут рядом с ним вылетело наружу ледяное окно, и из избы грянули выстрелы. Бобров бросился в другую сторону, оттолкнул мальчика-возницу, который вел за собой распряженного коня, вскочил на этого коня и ускакал в сторону Нагыла, слыша позади себя выстрелы. Вскоре он повстречал на дороге Афанаса Матвеева с маленьким отрядом из пяти человек, и они все вместе помчались на станцию Хомогой.

Выяснилось, что Иван Малый прибыл в Нагыл с сообщением о бандитах спустя часа два после отъезда Боброва, и Афанас сразу выехал ему на помощь. Они быстро добрались до Хомогоя, но Бобров, который был почти раздет, успел обморозить лицо и руки. Бандитов здесь уже не было. От возницы они узнали, что Павел Семенов уехал в Талбу и увез с собой оглушенного Кукушкина. С ними же увязался и Федот Запыха.

Высланная Губастым разведка вернулась с донесением, что красные охотчане повернули обратно в Быструю. Там, по общему мнению, их ожидала верная гибель от голода и холода, так что скоро всю группу можно будет взять голыми руками.

Лука Губастый чувствовал себя героем. Тишко был им очень доволен и при всех шумно поздравлял его с успехом.

Но в самый разгар торжества, вернулись солдаты, которым Лука приказал собрать трофеи на месте боя. Они заявили, что привезли туши трех убитых под красными лошадей и одного убитого красноармейца спустили в прорубь.

— Как одного? — вскричал Лука. — Их же оставалось двое!

— Так ведь вы же двоих увели в плен…

Долго спорили, пока не выяснилось, что Лука привез с собой одного пленного — Трынкина, что спустили под лед тоже одного — убитого красноармейца. А третий красный, видимо, исчез.

Тут Тишко забегал с несвойственной его тучной фигуре резвостью. Он размахивал перед Лукой наганом и истерически кричал, что семьдесят дураков упустили одного большевика, что он, капитан Тишко, приказывает Луке во что бы то ни стало лично доставить того красного в штаб. Немедленно! А не то худо будет!

Наконец, утомленный беготней и криком, он с головой завернулся в шубу и лег.

Лука со своими солдатами до самого утра рыскал повсюду в поисках исчезнувшего красного. А когда он, в великом страхе за свою дальнейшую судьбу, ни с чем вернулся в штаб, Тишко, на его счастье, был уже милостив и великодушен. Капитана, оказывается, весьма порадовал Павел Семенов, одержавший победу на станции Хомогой.

Поздно вечером в штабе стало известно о появлении Гавриша. Его немедленно арестовали, и он сообщил, что накануне ночью по пути в Нагыл к ним в зимовье пришел Сюбялиров, который чуть не застрелил его, Гавриша, отобрал у него лыжи, а Ивана Малого обвинил в измене и увел с собой.