Весенняя пора полностью

Дверь юртенки распахнулась, и, окутанная клубами теплого воздуха, на пороге появилась бедно одетая женщина. Она достала из ящика, стоящего перед юртой, кусок мяса и пошла обратно. Огромный гнедой конь вскинул голову и поглядел на Егора, широко раздувая ноздри. Егор оттолкнулся с горки и, едва не налетев на старика, крикнул:

— Здорово, князь!

Сыгаев вскрикнул, отбросил в сторону вилы и с разинутым беззубым ртом, пошатываясь, стал пятиться назад, пока не наткнулся спиной на изгородь. Он дрожал всем телом.

— Давай лучшего коня!

— Егор Иванович…

— Вон того беру, — Сюбялиров указал на гнедого и стал отвязывать лыжи.

Старик, как будто обрадованный таким исходом дела, снял с изгороди узду с поводьями и, быстро поймав гнедого, подвел его к Сюбялирову.

Егор взнуздал коня и сел верхом.

Тем временем лошади, бродившие в поисках подножного корма, подошли к зароду и присоединились к остальным.

— Егор, расписку бы дал.

— Расписку? Чтобы твой Никуша потом с меня взыскать мог? Да я и так отпираться не буду.

Быстро, одна за другой, мелькали мысли. Егору казалось, что они выплеснутся из головы, как только он тронет коня.

«Этот ворон здесь, значит волревком жив. Старик выхаживает лошадей для бандитов… Может, здесь же и ценности хранит. Но сейчас некогда… А с другой стороны — одиннадцать коней!..»

И представилось Егору одиннадцать красных всадников. Он спрыгнул на землю, быстро отломил длинный мерзлый прут тальника и, опять вскочив на гнедого, объехал весь табун, подгоняя его к юрте.

«Оставить Сыгаева — проберется, старый ворон, к бандитам…» — думал он.

— Запрягай скорей сани! Поедешь со мной!

— Егорушка! — взмолился старик.

— Живей! — крикнул Егор, хватаясь за винтовку. — Да положи мои лыжи в сани: пригодятся, вещь хорошая.

— Сейчас, сейчас, Егор Иванович…

Старик быстро направился к юрте, но Егор опередил его. Перегнувшись с коня, он открыл дверь и крикнул внутрь:

— Сбрую давай сюда!

На пороге показалась одноглазая пожилая батрачка. Вглядевшись в Егора, она отшатнулась и выронила сбрую.

Вздрогнул и всадник в седле.

— Что, Марфа, не узнала? — с трудом произнес он.

— Егорка! — Марфа мигом подскочила к нему, вцепилась в рукав, но тут же, опомнившись, опасливо покосилась в сторону старика, хлопотавшего у саней, и торопливо зашептала: — А Сеньку моего не видал?

— Видал… — Егор нагнулся было к женщине, но сразу выпрямился и, глядя куда-то вдаль, тихо и строго проговорил: — Да, видал… Только он, должно быть, в город подался… Ты одевайся, поедем.

— А меня за что, Егорушка?.. Я… я…

— Тебе-то, Марфа, бояться нечего, батракам мы не опасны. Одевайся потеплее, еще замерзнешь, сыгаевская заступница! — невесело усмехнулся Сюбялиров.

Вскоре старик и Марфа уже сидели в устланных сеном санях, к которым сзади была привязана пара лошадей.

— Ишь разини, не заметили, как пропал живой князь, батрачка да одиннадцать коней! — вполголоса упрекнул кого-то Сюбялиров и грозно крикнул: — Погоняй, князь!

Губревком был загружен множеством неотложных дел и вел борьбу с многочисленными очагами контрреволюционных восстаний и заговоров. Поэтому только на третий день после получения тревожных известий о положении в Талбе туда откомандировали Виктора Боброва и молодого чекиста Сергея Кукушкина. Меньше чем за двое суток они проскакали на часто сменяющихся станционных лошадях двести пятьдесят верст и ночью прибыли в Нагыл. Бобров обругал Афанаса за то, что в отдаленных наслегах до сих пор не была организована оборона, и, наскоро попив чаю, выехал вместе с Кукушкиным в Талбу. Он надеялся сформировать там маленький местный отряд и, присоединив к нему охотчан, создать Талбинский пункт обороны.

Не знал Бобров, что в пути его ожидает засада — три бандита, которых Тишко выслал на тракт под начальством Павла Семенова. А эти трое прибыли в указанное место и всю ночь продрожали там, как собаки. Понуро сидели они у дороги на поваленном дереве, тесно прижавшись друг к другу. На тракте было безлюдно.

Но вот к рассвету с запада послышался быстро приближающийся топот копыт — лошадь мчалась галопом. Все трое мигом вскочили и попрятались за пни. Всадник был уже близко.

— Ребята, да это Федот Запыха! — закричал Павел Семенов, и они выскочили на дорогу.

Федот, старший брат Дмитрия Эрдэлира, прозванный за свое усердие в пользу богатеев «Запыхой», служил в эту зиму ямщиком на ближайшей станции Хомогой.

— Стой! Стой, Федот! Куда?

Федот соскочил с разгоряченной лошади и, еле переводя дух, сказал:

— Беда! Большевики едут… Двое… вооруженные… на санях. Сани у них поломались версты за четыре до станка. Мальчик-возница прискакал за санями и топором. Спешу сообщить об этом в Талбу…

— Зачем в Талбу? — удивился Павел. — А мы что, не белые? Вот, ребята, подходящий случай показать Тишко, что и якуты умеют держать оружие.

Все трое вскочили на коней, привязанных в сторонке, и вместе с Федотом помчались на станок Хомогой.

Там бандиты спрятали своих лошадей в чаще, а сами заскочили в станционную избу и бросились сразу в хотон.

Вскоре вбежал Запыха и сообщил:

— Едут!