Мой мир населяют простые, на первый взгляд, обыкновенные люди из деревушек и провинциальных городков: любимые кем-то и одинокие, эмоционально неудовлетворенные, потерянные, мало себя знающие… Это мир глубинных страстей, безотчетных поступков и их последствий. Но внешне он не особенно драматичен… В совершеннейшей форме рассказ является, по существу, стихотворением в прозе.
Мисс Трувейл – недавно она (чего не сделаешь от отчаяния) стала красить волосы в неброский темный цвет – никогда не высказывала в открытую, что ставит шляпное дело выше всех других. Но в глубине ее души жило убеждение, что ничего выше нет.
Из окна своей тесной гостиной, где на стульях, столах и даже на каминной полке громоздились серые обтянутые клееным холстом болванки, мотки ярких лент и обмахрив-шиеся полоски отделки, она глядела на заасфальтированный двор – там из двух обрезанных чуть не до самых доньев пийных бочек торчали мертвые остовы двух рододендронов. Она не могла вспомнить, когда посадили рододендроны, знала только, что они погибли, не успев расцвести. Но однажды у нее выдастся свободная минута, и она выдерет эти бурые палки, а на их место посадит цветы поярче. Настурции, герани, а то и табак – знойным летним вечером двор будет напоен их ароматом. Она обожает цветы, но о каких цветах может идти речь, когда нет спасу от кошек. Стоит посадить цветок – и на тебе, назавтра же кошки выковыряют его – и нет цветка. Вот что хуже всего в жизни на Ист-стрит. Здесь и земли-то совсем нет, один асфальт. Во дворах здесь кишмя кишат кошки, а цветы не растут испокон века.
Клиентка, миссис Дейли, – у нее была шишковатая голова с вдавленным лбом, по бокам которой двумя непропеченными кренделями, проткнутыми понизу вертелами, торчали землистые уши, – тревожно поглядывала на натянутую на болванке шляпку, пока мисс Трувейл наносила на нее завершающие штрихи.
Миссис Дейли сама не понимала, как ей отнестись к шляпке. Похоже, думала она, шляпка не в ее стиле. Слишком кричащая, и она сказала:
– Вообще-то мне скорее представлялась простая велюровая шляпка.
– Велюровая? – переспросила мисс Трувейл. – Нет, велюр – это не ваше.
– А Джо говорит…
– Джо? – переспросила мисс Трувейл. И выдернула из шляпки булавку, уколов в спешке нижнюю губу. – Как поживает Джо?
Она прикрепляла к шляпке миссис Дейли цветок, нечто вроде гибрида растоптанного пиона с пышным алым маком. В сердцевине его залегла пыль, но пыль смахнется, ну а нет – все равно в носке её не будет видно.
– Что вы, Джо не знаете? – сказала миссис Дейли. – Вы же знаете Джо. Джо есть Джо.
По голосу чувствовалось, что Джо ее мало интересует. Она протянула руку к шляпке, потрогала ее. Предчувствие, что шляпка ей не пойдет, удручало ее – она распустила губы, над вставной челюстью показался зазор, вид у нее стал вконец дурацкий.
– Вообще-то я всю зиму мечтала о велюровой шляпке, – сказала она.
– Согласна, для зимы велюр очень хорош. Но на дворе весна, а весной нужно что-то повеселее.
Но ни на дворе, ни за его пределами, на Ист-стрит, весной и не пахло. На осмоленном заборе разлеглась бурая кошка, февральский ветер ерошил ее шерсть. Пекарню черным туманом заволакивал дым. В доме, кроме пекарни, помещалась еще и пивная, торговавшая навынос, – оттуда доносились привычные слуху мисс Трувейл звуки. Грохот пивных бочек по помосту. Мужские голоса. Скрежет совков по полу.
Привычным был и смех Джо, перешучивавшегося с пекарем.
– Вам надо ее примерить, – сказала мисс Трувейл и вынула последнюю булавку изо рта. Обвисший алый, с угольно-пыльной сердцевиной цветок заслонил собой чуть не всю напяленную на деревянную болванку шляпку. – И тогда все определится.
Джо Дейли был здоровяк с ярким во всю щеку румянцем и светлыми голубыми глазами, где плясали чертенята, такими живыми, что они прямо выскакивали – точь-в-точь как у креветки. Летом в пивной стояла прохлада. Зимой пекарня манила теплом и уютом, и Джо чуть не все время проводил там. Пивная торговала только навынос, зато пекарь и Джо Дейли могли распивать в свое удовольствие бутылку за бутылкой в пекарне на задах пивной. Они успевали распить не одну бутылку, и случалось, Джо оставался и на ночную выпечку. Пока пекся хлеб, Джо с пекарем веселились, и, когда мисс Трувейл просыпалась по ночам, до нее доносились их голоса.
– Посмотрим, пойдет ли вам так – я пока ничего не прикрепила.
Она возложила шляпку на голову миссис Дейли, и та закачалась на ее больших непропеченного теста ушах. Бог знает почему, но цветок придавил миссис Дейли к земле, состарил, усугубил все недостатки ее фигуры.
– Цветок прямо просится, чтобы его перекололи повыше, – сказала мисс Трувейл. – Это придаст вам росту. А вам это просто необходимо.
У мелкорослой миссис Дейли все было мелким, кроме головы, ну и ушей. Мисс Трувейл не могла понять, как Джо Дейли, рослого разбитного здоровяка, угораздило увлечься этой пигалицей. Но она и вообще не понимала, что притягивает людей друг к другу. Для нее оставалось тайной, как это люди не только увлекаются друг другом, а и просто сходятся.
– А что, если переставить его сюда? – На верху тульи цветок выглядел огромным – фара фарой. – Я пока приколю, а вы посмотрите, как вы будете себя чувствовать.
