Внутренний голос не посещал меня уже давненько, и к его словам стоило бы прислушаться. Я сдернула с вешалки полотенце и обернулась в него, чтоб прикрыть наготу. Ну, давай, Кузнецова, исправляй все, что натворила.
Я осторожно вошла в спальню. Полупрозрачные занавески трепетали от соленого ветерка, рассветные солнечные лучи проникали в комнату осторожно, будто опасаясь разбудить того, кто спал сейчас на большой кровати.
Одежда! Где я вчера ее разбросала? Опомнись, Кузнецова. Какая одежда, ты сюда птицей прилетела, а сейчас должна обратно перекидываться. А лететь куда? Ай, по ситуации разберусь. Сначала на север, а потом как получится. Я проскользнула к двери.
– Ты не собиралась мне оставить прощальную записку, душа моя?
Он уже проснулся и сейчас укоризненно смотрел на меня, чуть щурясь то ли со сна, то ли от обиды.
– Не злись, – пискнула я примирительно. – Мы с тобой допустили ошибку и, думаю, нам надо просто побыстрее забыть все, что произошло.
– И какой из четырех раз у нас ошибкой считается? – Святозар широко зевнул и завозился на постели, устраиваясь.
– Ты их считал, что ли? – возмущенно всплеснуть руками не получилось – я держала полотенце.
– Уж до четырех мне и считать особо не пришлось, – в голубых глазах загорелся знакомый мне огонек вожделения. – И если ты до пятого раза сбегать собралась, то я против.
Я покачала головой:
– Мы разрушили нашу дружбу. Неужели ты не понимаешь? Теперь ничего не сможет быть как раньше, и мне очень стыдно, и… прощай…
Он перехватил меня от двери и затащил на постель:
– Вот уж нет, дамочка, это ты меня вчера соблазнила, воспользовалась, можно сказать, невинности лишила. Значит, изволь на себя ответственность взять.
– Будем сейчас разбираться, кто и кого невинности лишил? – я вывернулась и отодвинулась на самый краешек постели.
– Чего тут решать? Ты меня. У меня ипостась свеженькая, чуть не из обертки, а ты уже и замуж сходить успела!
– Собираешься всю жизнь меня моей биографией мучить?
– Именно, что всю жизнь, – Святозар потянул меня к себе и быстро поцеловал.
Мои губы приоткрылись. Целоваться мне нравилось. В животе запорхали бабочки, и знакомое возбуждение пробежало раскаленной дорожкой по спине.
– И еще долго-долго после нее…
Я застонала:
– Пусти!
– Тебе больно? – испугался Святозар. – Я был недостаточно осторожен? Дашка!
Я рассмеялась и выскользнула из-под него. К черту мои придуманные страдания! Кто сказал, что друзья не могут заниматься друг с другом любовью? Может, наоборот, самая правильная любовь получается из нормальных дружеских отношений? Ведь Святозар своих планов не скрывал, он просто добивался меня. Все эти сумасшедшие полгода добивался и терпеливо ждал, пока я сама не сделаю первый шаг. А вчера… Вчера на празднике, который устроил энский ковен в честь свадьбы своей верховной ведьмы, я расслабилась. Было очень приятно смотреть, как моя подруга Лизавета счастлива с Сергеем и немножечко, самую чуточку, завидно. Я выпила немного шампанского, танцевала со всеми подряд молодыми и не очень молодыми людьми, хохоча над ревнивыми святозаровыми пассажами. Мы же пришли на праздник вдвоем – я и мой верный друг. Я и с ним танцевала. И это я потащила его на крышу «Райских кущ», потому что именно с нее было так удобно взлетать в облике вещей птицы. А потом был полет, моей Сирин очень нравилось летать в компании, а потом… Потом мы приземлились на крошечном островке, и именно здесь все произошло, я первая полезла с поцелуями, даже не дав ему сменить ипостась.
– Я и не знала, что ты можешь превращаться в птицу!
Я толкнула Святозара в грудь, заставляя распластаться на постели и легла сверху. Он крепко схватил меня за бедра:
– Ты еще многого обо мне знаешь, душа моя.
– Тем интереснее, – я заурчала. – Я помню, что, когда я летала над Энском в облике вещей птицы, меня сопровождал кто-то огромный и крылатый. Тогда я даже не догадывалась, что это был ты. И на остров этот мы прилетели не случайно, здесь все было подготовлено.
– Ничего от тебя не скроешь, – он начал двигаться, и я вся отдалась ему.
Потому что все в это жизни происходит правильно. Правильно и вовремя. Я вовремя встретила своего мужчину. Именно своего и сейчас мне ничего не остается, только принадлежать ему столько, сколько нам отмерено.
Я резко отодвинулась от стола:
– На сегодня все, товарищи. Рабочий день окончен.
Коля что-то недовольно пробурчал по нос, наш финансовый директор свирепо полагал, что работать мы должны двадцать два часа в сутки с небольшими перерывами на дом, семью и сон, пятнадцатиминутные, судя по всему.
Пак облизнул липкую ладошку:
– Ну вот и славно. А то я уже совсем уработался.
Коммерческий директор, чей вклад в общее дело выражался в поедании тонн сладостей на рабочем месте, устало сел на телевизионный пульт. Телевизор ожил, демонстрируя заставку местного новостного канала.
– Подожди, не переключай! – Жанка материализовалась в дверях, привлеченная бодрой музыкальной темой. – Там должны меня показывать в новостях культуры.
