Анна улыбнулась слабым подобием улыбки. То, что передо мной именно Анна в своей старушечьем теле, я не сомневалась. Совсем другой взгляд, выражение лица. Да и вообще, сердце мое, сейчас болезненно сжимающееся, подсказало мне, что передо мной не жрица Янтарной Леди, а моя старая подруга, моя Анна.
Я же оставила ее в Фейриленде цветущей феей, оставила с любимым, с которым они воссоединились через столько лет! Возлюбленный Анны – Господин Зимы был лордом одного из главных фейрийских домов, и я была уверена, что за будущее подруги могу не опасаться. Как же так?
– Что произошло? Вы опять поменялись телами? Кто это сделал?
Речь моя от рыданий была невнятной, но женщина меня вполне поняла, она нащупала мою ладонь и сжала, не переставая улыбаться. Какая же она слабенькая…
– Дашка, заполошная, не реви!
И шепот бы слабым, еле слышным.
– Кто? Скажи мне кто, и я просто изничтожу мерзавца! Эмбер? Я убью принца Лета! Честное слово. Убью!
– Брось, моя хорошая, – шелестела женщина. – Неужели ты думаешь, кто-нибудь их этих худосочных фей смог бы справиться со мной?
– Тогда… Почему?
– Я так решила. Сама. Понимаешь? Муторно все было, неправильно. Как будто я не я.
– Сама?
– Ну да. Я прожила длинную хорошую правильную жизнь, девочка. Поверь, не бывает счастья, ради которого нужно лгать или притворяться.
– А Господин Зимы?
– Он не знает. Я покинула его, удалилась в горы, чтоб навести порядок в мыслях. И вот в один прекрасный момент, когда рассветное солнце окрашивало горизонт…
– Ты колдовала?
– Нет, просто отпустила себя на волю. Я не знала, что и как произойдет, но была уверенна, что все случится правильно и вовремя.
Анна закашлялась. Я мотнула головой. Святозар, повинуясь моему жесту, налил в стакан воды из графина и поднес к пергаментным старушечьим губам.
– Это Святозар, нелюдь из местных, – покраснев, представила я лягуха. – Я называю их исконниками. А это – моя подруга, Анна. Я тебе о ней рассказывала.
– Я рад нашей встрече, – голос у детинушки стал глубоким и нежным. – Вы вернулись, чтоб уйти?
– Скоро мое время…
Я промокнула ей рот салфеткой и опять всхлипнула.
– Вы боитесь?
– Нет, мальчик, тебе ли не знать…
Женщина захлебнулась кашлем, я вскрикнула, вскочила, стала шарить в изголовье кровати в поисках кнопки вызова медперсонала.
– Не суетись, – лягух отодвинул меня, присел на постель, твердо поддержал женщину за плечи. – Неужели не видишь, она еще не готова? Она ждет.
– Чего?
– Ну тебя-то она дождалась.
Анна, справившись с кашлем, кивнула:
– Правильный мальчик…
– Это я-то? – шутливо переспросил Святозар. – Я – фрик, мне про это один правильный уже объяснил.
– И глаза у тебя добрые.
– Это в папу. Папа у меня, по слухам, добрейшей души нелюдь был. Бывало, соберет своих чадушек, и ну пороть, науку в неокрепшие умы вколачивать. И все через мягкое место…
Он бормотал еще что-то забавное, одновременно поправляя подушки и одеяло, отдергивая шторы, чтоб впустить в палату солнечный свет, приоткрыл скрипучую форточку, мягко взял Анну за руку, притронувшись подушечками пальцев к запястью.
Я немножко успокоилась. Не время – значит не время. Опытные люди вон сказали, кто я такая, чтоб возражать.
Я присела на освободившееся место.
– Ребята там, наверное, нас уже обыскались, – наклонился ко мне лягух, когда Анна задремала. – Ты же телефон на тумбочке оставила?
– Кажется…
– Ну так я вернусь, всех предупрежу, что тебя не ревнивая цветочная королева похитила, а…
– Иди. Я здесь останусь.
– Хорошо.
– Столько, сколько надо останусь.
– Да я не возражаю, – пожал плечами парень.
– Я должна!
– Дашка! – Лягух взял меня за плечи и встряхнул. – Ты в тоску-кручину не уходи! Хорошо? Ну соберись же! Ты сильная!
– Я сильная, – кивнула я. По щекам потекли горячие слезы. – Я всех победю… побежу… Тьфу, черт! Что делать-то?
– Не пытаться изменить то, что изменить не в силах. Это жизнь, Дарья. Жизнь всегда заканчивается. Рано или поздно, так или иначе. Никто не должен жить вечно, понимаешь?
– П-почему?
– Что почему?
– Почему никто не должен жить вечно? Кто это сказал?
Святозар наклонился еще ниже, к самому моему уху:
– Потому что все должно изменяться, а постоянство и есть самая настоящая смерть…
И, никак не пояснив своих слов, лягух вышел из палаты.
Я не люблю смерть. Не люблю и боюсь. Потому что все это я уже проходила. Вот точно так же сидела у постели своей бабушки, вглядываясь в заострившиеся черты, тронутые уже потусторонним светом, и ревела, ревела…
Анна выбрала для себя такой путь, я не имею права ей мешать. Раньше мне казалось, что воспользоваться молодым, полным жизни телом Руби для того, чтоб воссоединиться с возлюбленным – очень здравое решение. Здравое и справедливое. Руби была плохим человеком… Не человеком… Плохой, гадкой, эгоистичной феей. Руби потеряла свое тело, потому что хотела убить Анну, но артефакт дома Лета решил иначе и поменял души женщин местами. У него тоже было своеобразное представление о справедливости.
Анна открыла глаза:
– Кошки мои как? Разбежались?
Я шмыгнула носом:
