– Я ее предупреждал. Кузнецова, ты же сама слышала. Я говорил ей, что наша магия вступает в противоборство, что я превращусь для нее в яд.
Мне стало жалко влюбленную дурочку, даже плакать захотелось.
– Почему ты молчишь?
– Я думаю о том, что вы, фейри, сильно отличаетесь от нас, людей. О том, что для вас нормально пожертвовать жизнью влюбленной в вас женщины. Хотя, может, дело в том, что вы – мужчины. Я ни в чем не уверена. Эмбер, знаешь, Ларс говорил мне, что после обряда я смогу быть свободной, и он больше не будет преследовать меня. А оказывается, он врал? Или, может, – крошечная надежда все еще теплилась, – ты не сказал ему, что это смертельно для меня?
– Он знал, Кузнецова, – после паузы ответил принц. – Мне жаль.
Я все-таки не удержалась – по щеке скатилась одинокая горячая слезинка.
– Не плачь, любовь моя. Сама подумай, когда-то Ларс потащил тебя в Фейриленд, не будучи уверенным, что ты перенесешь путешествие. Если бы волшебства в твоей крови хоть чуть-чуть не хватило бы, ты бы закончила жизнь сразу после перехода.
Я об этом помнила, поэтому решительно шмыгнула носом и проговорила:
– Я разрешаю тебе называть меня по имени.
Сначала он улыбнулся, его ставшие льдисто-фиолетовыми глаза зажглись радостью, а потом все понял:
– Ты отвергаешь меня, Даша?
– Да.
Я прислушалась к себе. Сердце не екало от его голоса, не порхали пресловутые бабочки в животе, и кровь не становилась густой, как патока, и горячей, словно лава. Я его не хотела.
– Это не потому, что ты плох для меня. Я вижу в тебе хорошие черты. Ты же мог просто сказать Господину Зимы, где его возлюбленная и наблюдать его уход. Он все равно не стал бы жить без нее. Но ты сделал так, что я оказалась рядом. Я, единственное существо, которое могло дать ему имя.
– Как ты его назвала?
– Иван. Так же, как зовут моего отца, – с грустной улыбкой ответила я.
– А если я попытаюсь измениться ради тебя?
– Так не бывает, Эмбер, – проговорив это, я почувствовала, что это неправильно, что это имя уже ему не принадлежит, смытое или растворенное его новой сущностью. – Люди не меняются ради кого-то. Мне кажется, Ларс старался быть для меня хорошим, пока ты не заморочил ему голову близостью власти, он на самом деле старался.
– Ты сейчас под впечатлением от своей разрушенной любви, – сказал Господин Зимы. – Тебе нужно время, а я умею ждать. И мы с тобой рано или поздно будем вместе, Даша. Ты догоришь и возродишься для новой любви.
– Нет.
– Я умею ждать, – тихо повторил он.
В дверь поскреблись, в узенькую щелочку просунулась голова Пака:
– Не хочется вас прерывать, но там злыдни тебе подарок пригнали.
– Что значит – пригнали? – я поднялась из-за стола.
– Потому что поднять слона даже они не смогли, – прыснул Пак. – Пошли, леди Сирин, нас ждут великие дела.
Я обернулась к Господину Зимы. Стул, на котором он сидел, был пуст, на столешнице таяла одинокая снежинка.
– А мужа своего ты куда дела? – возбужденно кружился над моей макушкой Пак. – Заездила до смерти?
– Что-то вроде того. Я тебе потом расскажу. Где злыдни? В зале?
– Кто ж их в зал пустит? Во дворе они, с бешеным слоном справиться не могут. Надо будет срочно Святозара найти, ставочку сделать, обуздает твое чумазое воинство африканского великана, или нет. Один к тридцати ставлю, что не сдюжат.
– Святозарушка! – гаркнул пикси. – Где ты, родимый? Не прячься, я же тебя точно где-то в зале видел до того, как часы двенадцать пробили.
Я вышла на улицу. Святозарушка… Плакать хотелось просто до одури, но я держалась из последних сил.
– Свя-то-заааааар! Айда целоваться!
– Не ори, – я вытерла щеки твидовым рукавом. – Святозар погиб.
– Врешь! – пикси остановился в полете и рухнул в снег. – Ты же так странно шутишь, правда, Дашка?
Я наклонилась к сугробу и подняла начавшего замерзать нюхача. Поднеся его к лицу в раскрытой ладони, я четко произнесла:
– Святозара убил Ларс, я это видела.
Пак на меня внимательно посмотрел и проговорил так же четко:
– Тогда мне придется убить Ларса.
От моего всхлипа с головы пикси слетела тирольская шляпа:
– Без сопливых обойдемся.
– Нет, погоди, Даш, это же невозможно. Святозара невозможно! Ты что-то не так поняла.
– Он всадил ему в грудь Ледяной Кинжал.
– Тот самый?
– Да. А Святозар превратился в ледяную статую и рассыпался.
Говорить это вслух было страшно, я чувствовала, что вот-вот и меня захлестнет горячая злобная волна, огнем полыхнули порезы на спине, там, где начинают расти крылья.
Пикси спрыгнул с моей ладони и, порывшись в снегу, выудил оттуда шляпу:
– Ты тут сама со злыднями пообщайся, мне убедиться надо. Хотя, как я смогу? Я же его не унюхаю, след не возьму.
– По моему иди. Там комнатка такая в дальнем крыле была, что-то вроде подсобки.
– Ну твое-то присутствие я унюхаю быстро, – Пак на глазах приобретал обычную деловитость, я решила, что это сейчас лучше, чем отчаяние.
Я укусила себя за кончик пальца и выдавила капельку крови:
– Вот, возьми – для надежности.
Пак моментально присосался к месту укуса:
– Ммм… Ты что, еще одну инициацию прошла? Вкус очень изменился.
Я хихикнула сквозь слезы:
– Вали уже, гурман.
