Мы ведь из небольшого южного городка. Там это – культура…
На три чашки – две чайные ложки сахара, только тростникового, иногда, когда хотелось «морского варианта» – еще и ложка крупнозернистой соли. Не для сладости или солености, а чтобы просто подчеркнуть вкус. Только лучшие сорта (последнее время пристрастился к колумбийской «лагуне») и только хорошей прожарки.
Сам Стас, кстати, зерна не жарил.
Не рисковал, боялся запороть. Тонкая это фигня, только проверенным мастерам доступна…
Он успел подхватить турку с начинающим вздуваться пеной напитком, дал осесть, поднял пенку еще раз. Потом налил первую крохотную чашечку и дал немного остыть. Допил виски, насыпал колотого льда в стакан, долил еще.
Отхлебнул.
Сначала виски, потом маленький глоток кофе. Хорошо…
Итак. Доказательства он, конечно, найдет. Бабы болтливы, тем более бабы телевизионные, а через кого конкретно пресс-секретарь заносила на канал оппозиционные деньги, он прекрасно знал. И знал, с какой конкретно стороны к этой конкретной девушке подойти.
Можно спереди.
А можно и сзади: баба одинокая. Дальше, в принципе, дело техники. Без серьезных гарантий безопасности сверху эти «паленые бабки» девушка бы никогда не взяла. А такие гарантии ей мог дать только тот самый «большой мужчина». Ну, или Главный от его имени: так даже проще будет Женечку нашего прицепом за мужчиной пустить.
Нет.
Хрена он так подставится. Не дурак. Главный на себя такую глупость точно не возьмет, да и девушка совсем не дура, чтобы своему начальнику в таких делах доверять. Он бы, если что, Глебу своему любимому эту историю поручил. Тот бы решил. Без вопросов. Если б еще Глеб взялся за такое дерьмо, разумеется: тут слишком велик шанс свою личную карьеру в совершенно другое русло перевести. А Глеб у нас – чистоплюй, продолжающий считать себя журналистом.
Не пройдет. Никак не пройдет.
Значит, пресс-секретарь договаривалась с девушкой по баблу напрямую, а гарантии безопасности «если что» – впрочем, как всегда, пустые и неисполнимые – действительно давал ее непосредственный начальник. Причем исключительно на словах. Выходит, задача Стаса – просто узнать, где и когда это было. Даже не записывая на диктофон – зачем нам эти шпионские штучки? Тут довольно знать, где это происходило (скорее всего, какой-то дорогой ресторан, «мужчина» тут существо не изобретательное). Плюс подробности разговора, с деталями. А дальше куратор все доведет до ума сам, это его работа.
Что ж, решаемо.
Нужно только вывести девушку на разговор, дальше сама расхвастается. Он же, в конце концов, «свой». Буржуинский. А значит – вечеринка. Для своих. Много хорошего алкоголя. Много интересных людей. Потом, так сказать, after-party. «Узкий круг». Совсем-совсем узкий. Еще немного алкоголя и, может быть, чуть-чуть порошка, изо всех сил расширяющего человеческое сознание. Доверительная беседа, компания дробится, сознание растормаживается…
Тоже решаемо.
Нужно только повод какой придумать и бюджет у куратора получить: не на свои же этот бардак устраивать…
Второй вопрос: что у него за это просить? И вот на эту тему стоит основательно подумать: тут мелочиться не нужно, тут нужно просить много. Чтобы тот не понял, что Стасу на самом деле требуется, и отнесся к запрашиваемой должности его бывшего друга Глеба как к промежуточному отступному.
Так будет правильней.
Даже если что-то пойдет не так, необходимый результат достигается уже на первом этапе, а дальше уж само. Пока очень деньги нужны. И он совершенно точно знает, где эти деньги вот прямо сейчас взять…
Удивительно.
До того, как услышать такой знакомый глухой и насмешливый голос Стаса, я никогда не подозревал в себе такой способности к визуализации.
Наоборот.
Я всегда воспринимал этот мир… вербально, что ли.
Слово всегда было для меня первично – образ если и приходил, то исключительно вслед за ним.
Работе на телевизоре первое время это изрядно мешало. Потом – ничего.
Приспособился.
Но, один черт, если требовался видеоряд, даже фоновый, предпочитал довериться режиссеру.
С умным и важным видом, разумеется.
Режиссеры и «художники»-операторы меня за это даже излишне уважали. Полагая, что я даю им свободу исключительно от большого ума.
Что-то я отвлекся. На интересное, но не существенное…
Потому как последние страницы аудиодневника Стаса я действительно переживал как реконструкцию.
Как сплав слова и образа.
И – невольно, разумеется, – примерял происходившее на себя…
Кроме последних строк.
Нет.
Не строк, разумеется.
В наушниках сначала послышался странный звук, я после понял, что это звонок в дверь.
Сам Стас, кстати, тоже, по ходу, изрядно удивился.
Вплоть до характерного звука, с которым загоняют патрон в патронник: кто хоть раз слышал его, не спутает ни с чем и никогда.
Потом осторожные шаги.
Видимо, в сторону входной двери.
Негромкое сопение: глазка у Стаса в двери не было – видимо, подключал изображение на камере.
Облегченное хмыканье.
Лязг открывающихся замков.
Снова глухой, чуть удивленный и по-прежнему насмешливый голос Стаса:
– А, это ты. Не ждал. Точнее, тебя не ждал. Еще точнее. Ждал не тебя. Ну, чего уж там, проходи.