– Мне их на второй день после его смерти по интернету прислали, – вздыхает. – Вместе с кучей откровенной порнографии, которую этот мудель, земля ему стекловатой, именовал гордым словом «досье». С анонимного адреса, разумеется. Причем очень хорошо спрятанного адреса. Костика с основного вашего канала знаешь?
Я снова сглатываю. Потом не менее нервно киваю. Слова Кирилла довольно фигово укладываются в моей голове, признаться. Такое ощущение, что кто-то из нас осел.
И это точно не Костик.
Костик – существо, которое может в сети все. И оттого одно из особо охраняемых сокровищ нашего Главного. Числится-то он у нас, конечно, простым айтишником. Но в конторе бывает, только когда надо срочно трубить общий подъем, сбор, аврал – и так далее, и тому подобное.
Все страньше и страньше…
– Ну да, – криво усмехается великий и ужасный Дед Кирилл и кивает моим невысказанным мыслям. – Естественно, с ведома вашего Жени. Костик – это теперь его собственность. Но был когда-то моим. Не это главное. Главное даже не то, что Костик ничего не нашел, потому как кем-то все очень и очень надежно оборвано. И подчищено. Но это, повторюсь, не главное. А главное, друг мой Глеба, – это то, что все это фуфло.
Дед сплюнул. Погасил сигарету, немедленно прикурил новую.
– Но теперь я твое глупое поведение понимаю, по крайней мере. И отчасти даже готов извинить. Но только отчасти, потому как я в тебе немного разочарован. Что у вас вообще за поколение такое, долбаных рефлексирующих снежинок? Не понимаю. А ты ведь еще из лучших, наверное. Ни придумать ничего своего толком не можете, ни революцию в России хотя бы устроить. Ни даже просто человека убить.
Я вздыхаю. Еще раз осторожно ощупываю голову.
– Да мне тоже сейчас кажется уже, извини, Дед, что это у меня глюк очередной был. Уже два звонка на этой неделе поймал…
Он смотрит на меня неожиданно остро.
– Тогда, – говорит, – срочно прекращай бухать и проработай голову. Ты мне нахрен в раздерганном душевном состоянии не нужен. Да и никому не нужен, включая родную редакцию и самого себя. Но пока будем надеяться, что справишься, а это все-таки не третий звонок, а нормальная нервная реакция. Я, когда это произведение искусства послушал, тоже сначала подумал, что это ты этого несчастного выродка завалил…
Ничего себе.
– Здравствуй, жопа-новый-год, – морщусь. – И кто ж его тогда, если не я и не ты? Как сам-то думаешь?
Дед жмет плечами.
– Да похрен. Хочешь – верь. Хочешь – нет. Кто бы этого урода ни приговорил, сделал он это совершенно правильно и по делу. Пистолетиком-то зачем в дружественном тебе доме махать? Даже если б этого ублюдка я ликвидировал – тебе-то от того что?
Я морщусь.
– А это точно не ты? – спрашиваю осторожно.
Дед только хмыкает.
– Вообще-то, если ты помнишь ту хрень, которую обозвал «дневником», грохнуть засранца мог только человек, хорошо его знавший. Так?
Я вздыхаю. Подбираю под себя колени.
Герасим предупреждающе рычит, Кирилл Дмитриевич уже небрежно одергивает его за «строгий» ошейник.
– Все, брат. Он больше не будет…
Ирландец поднимает глаза наверх, на хозяина.
Смотрит недоумевающе. Дед чешет ему шею, руки с трудом пробивают себе путь через жесткую шерсть. Пес поскуливает от восторга.
Вот в этом все ирландцы.
Охотники.
Только что – убийца.
И снова – игривый щенок…
– Садись, – Дед кивает на жесткое, но удобное «гостевое» деревянное кресло.
Я пытаюсь кивнуть, и голову снова пронзает тяжелая боль.
Дед еще раз вздыхает.
Звонит в стоящий на столе колокольчик, в дверях проявляется невозмутимая домработница Наташа.
Когда я тут гремел, головой ломая мебель, когда меня пыталось сожрать это ирландское чудище, ее, кажется, совершенно это не взволновало.
Хорошая у Деда прислуга.
Возможно, просто повезло, но скорее всего – воспитал тяжким и методичным трудом и терпением. По-другому просто в принципе не бывает. Я все-таки добираюсь до кресла.
Осторожно сажусь.
Вытягиваю из кармана помятую пачку сигарет, нахожу среди курительных палочек самую неповрежденную. Нормально, думаю, эта тварь меня все-таки приложила.
От всей ирландской души…
Прикуриваю.
Смотрю выжидательно.
Кирилл кивает.
– Наташ, бутылку «кальвадоса» принесите, пожалуйста. Самогона в смысле яблочного, деревенского. Я ее в морозилку недавно бросил – как чувствовал. И поставьте еще одну в холодильник. В обычную камеру. На тот случай, если нам с моим юным другом не хватит. И чаю поставьте, что ли…
Домработница безмолвно исчезает.
Нет, все-таки Дед – монстр. Так вышколить домработницу…
А я вот никогда не умел общаться с прислугой. То нагрублю не по делу. То на шею позволю сесть.
Порода…
Дед тем временем разворачивается в мою сторону.