Я, кстати, так и не смог. Это вообще не книга – скорее игра, головоломка. Компьютерная инсталляция. А для меня, хоть и взрослый уже мальчик и в сказки давно не верю, книги все равно живые. То же, чем Виктор Олегович занимается в последнее время – самое настоящее труположество.
Некрофилия.
Хоть и довольно талантливая.
Все равно не хочу.
Фикус в горшке не поливали, наверное, пару недель. Странно: у него же вроде домработница? Или выгнал?
Там же, в горшке – несколько бычков. В том числе пара от беломора. Привет славному городу Амстердаму.
Не знал…
Свитер на кресле.
Само кресло, кстати, тяжеленное даже с виду, буквально вросшее в пол старой профессорской квартиры. С очень прямой и жесткой спинкой. Дико неудобное.
А ему нравилось.
Музыкальный центр.
Интересно, а что он слушал? Тьфу, говно какое… Не знал.
Книжные полки. Так, ну эта часть – от родителей. У него папа профессор МГУ был. А вот это уже сам покупал. О господи… Браун, Паланик, Хелл, Коупленд, Мураками.
Малый джентльменский набор.
Фактически, все говно.
Жесточайшее.
Лютая попса, рассчитанная максимум на то, чтобы произвести некоторое впечатление на телочку. Если у телочки, разумеется, есть некая претензия на интеллигентность. Не сама интеллигентность, разумеется, хотя я и саму «интеллигентность» тоже не очень люблю. Но тут – вполне довольно и претензии…
Часть книг даже не читана. Грустно, наверное, им.
Да…
И вообще – сумеречно в комнате. Плохо.
Затхло, что ли.
На полке, рядом с томиком Кастанеды – черно-белая фотография молодой красивой женщины.
Ирка…
– Знаете ее? – спрашивает капитан сзади.
Я сначала молча киваю. Потом сглатываю комок.
– Знал, – отвечаю. – Вот в этом случае точно «знал», капитан. Это – Ира Кондратьева, директор нашего ебуржского филиала в прошлом. И его первая и единственная любовь. Еще до первой женитьбы. Она умерла, уже больше десяти лет назад. Рак. Поздно спохватились. Ничего сделать было нельзя. Это старики этой гадостью могут долго болеть, а молодые в момент сгорают. Вот и она. За три месяца…
– Понятно, – говорит.
Да что тебе тут может быть «понятно», думаю, мент? Хотя ты вроде бы и нормальный…
Но молчу.
Иду дальше.
– Может, – говорит со вздохом, – они сейчас и встретятся, кто знает…
Я только головой покачал.
– Знаешь, – говорю, – капитан… Я всегда себе с ужасом представлял все эти фенечки типа встречи на небесах. Это ж ужас ужасный. И он за эти годы так изменился, что она его не узнает, да и она у него в воспоминаниях, наверняка, совсем другой стала. Совсем не такой, какой при жизни была. Так что ну его нафиг…
Он помолчал.
Потом тоже закурил, не выдержал.
– Интересный, – говорит, – у вас взгляд на вещи, Глеб Борисович. Нестандартный. У меня от таких взглядов мороз по коже…
Я невольно сглатываю.
Чешу в затылке.
– Капитан, – смеюсь. – Ты же не барышня, такого в жизни повидал… с твоей-то службой. Человек не одинаков в разные интервалы своей жизни. Помнишь, кто «остановить мгновенье» от Фауста требовал?
Он отводит взгляд в сторону. Кривится. Потом мотает большой, явно очень усталой головой.
– Нет, – хмурится, – не припомню…
Я коротко киваю. Неудивительно. И дело тут не в том, что вряд ли опер-убойщик капитан Мышалов слишком серьезно мог «Фаустом» заморачиваться. Тут всякое бывает. На это просто вообще немногие внимание обращают…
– Дьявол, – говорю, – Сатана. Понимаешь почему?
Он отворачивается к окну.
Вздыхает.
Смотрит на меня.
На портрет.
Снова на меня.
– Кажется, – кивает на труп, – догадываюсь. Для него время остановилось, так ведь? И для нее тоже…
Я снова киваю. Да, капитан. Остановилось. Причем теперь навсегда.
– Вот то-то и оно, – тоже вздыхаю. – Ладно, пойдем дальше…
– Пойдем, – соглашается.
А вот и моя фотография. Точнее – наша со Стасиком. На рыбалке.
Стоим.
Хохочем…
– Это вы где? – капитан спрашивает.
Я невольно улыбаюсь. Хорошие были времена…
– Под Астраханью, – отвечаю. – За судаком, помню, мотались. Рыбак он был знатный. Один из лучших…
– Вот оно что, – вздыхает. – Я сам туда каждый год езжу, если обстоятельства позволяют. Под Харабали…
Жму плечами.
Понимание тебе, капитан.
– Для меня, – говорю, – рыбалка вообще как наркотик. Как только свободные выходные – сразу или в Дельту, или в Карелию…
– Согласен, – кивает. – Только для этого деньги надо иметь.
Я киваю в ответ.
– На это пока, к счастью, хватает, – говорю.
– Завидую, – усмехается.
Я только еще раз плечами пожал. Точно ничего нового. По крайней мере, ничего не бросается в глаза. Да и давненько, честно говоря, я сюда не заходил…
– Все, – говорю, – капитан. Ничего особенного не разглядел. Кроме гильз от травки. Не знал, что он начал покуривать…
– Ну, это фигня, – морщится. – А больше – ничего?
Жму плечами.
– Ничего, – говорю.
– Жаль, – вздыхает. – Но все равно спасибо. Если что, я позвоню. И вы звоните, если вдруг что интересное услышите. Он ведь вам, судя по всему, не чужой был…
Я строю кислую мину.
– Да в последнее время, – тоже вздыхаю, – уже почти чужой. Все реже и реже виделись. У него своя жизнь, у меня – своя…
Отворачиваюсь.
Смотрю в окно.
Там снова начинается дождь…
– Так часто бывает, – говорит.
Я на него даже с интересом глянул.