– Жди тут. Как будешь нужен – позову…
– Когда позовешь-то?
– Сказал – когда надо! Паспорт я забираю. Чё еще, бля?!
О как! Ну хорошо.
– А теперь, – говорю, – ты меня слушай, лейтенант. Я сейчас разворачиваюсь, сажусь в машину и уезжаю. А паспорт ты мне лично вечером в офис доставишь. Не домой, не в редакцию, а в офис, я не люблю, когда меня дома беспокоят. И – лично. С извинениями. Потому что сейчас ребята из службы безопасности одного известного федерального медийного холдинга свяжутся с твоим начальством. А оно знает, как я хамов «люблю». И что я могу и умею, твое начальство тоже хорошо знает. Усвоил?
Гляжу – глазки забегали.
Сучонок. Такие только и могут что приезжих на предмет отметки о регистрации потрошить. А чуть что – сразу в кусты.
Хорошо, мимо какой-то мужик в штатском проходил. Подошел, поинтересовался, в чем дело. Я, естественно, рассказал.
Он взял у летехи мой паспорт, потом редакционное удостоверение, мельком проглядел.
Вернул.
Процедил лейтенанту:
– Испарись, животное…
И кивнул, чтоб я за ним шел.
Животное, кстати, испарилось. Моментально.
Зашли в подъезд, поднялись к Стасу в квартиру. Точнее, теперь уже не к Стасу, наверное. Кто у него наследник-то?
Леська, надо полагать.
Хоть и бывшая. Но там дети все-таки. Двое. Хотя злые языки говорили, что второй и не от него как бы уже…
Н-да…
– Игорь! – гаркнул провожатый в открытые двери. – Иди, встречай гостей дорогих. К тебе свидетель приехал…
Внутри что-то с грохотом падает, к счастью, вроде бы не шибко тяжелое. У Стаса вечно бардак.
– Пусть сюда проходит.
Ну прошел. На кухню.
У опера со смешной фамилией Мышалов было лицо смертельно усталого человека. Землистый цвет, круги под глазами.
Все как положено.
Как в хорошем кино.
– Здравствуйте, – говорю.
– Здравствуйте, – отвечает. – Я – Игорь Мышалов, капитан из убойного отдела. Вот, веду первичку…
– Понятно, – говорю. – Ну а кто я, вы и так знаете. Сами вызывали…
Кивает.
– Глеб Борисович, – спрашивает, – у меня к вам сразу вопрос: почему вы решили, что самоубийство Платова исключается?
Жму плечами.
А хороший, сука, вопрос.
– Стасик, – отвечаю, – слишком для этого жизнь любил. И себя в этой жизни. И никогда не принимал необратимых решений…
Мышалов устало щурится.
– Похоже, – кивает, – вы правы. Самоубийство – всего лишь имитация. Кто-то его хорошо напоил и пустил пулю в висок. А потом пальчики на рукоятке вытер и в руку ствол вложил. Экспертиза, конечно, даст точное заключение, но я и так вижу. Опыт. Пороховые газы хотя бы… Они не так ложатся, когда человек сам стреляется. У него враги были?
Я хмыкнул. Потом вздохнул.
– Курить, – спрашиваю, – можно?
– Да сколько угодно, – машет рукой. – Тут уже всем все равно. Так были враги-то?
Качаю головой.
Потом тру шею, что-то затекать начала. А ведь совсем молодой так-то мужик. Дед мне этим вечно в морду тычет: не по возрасту, мол, пессимистичен. И вообще себя здорово запустил.
Может, оно и так.
– Разумеется, – говорю, – были. Покажите мне человека, у которого нет врагов, и я скажу, что он жизнь напрасно прожил. Но вот таких, чтоб на тот свет отправить – не уверен. Медийка – бизнес интеллигентный…
– Ага, – вздыхает, – только шлепают вас больно часто…
Я только головой помотал.
Нет.
Я все, конечно, понимаю…
– Поверьте мне, капитан, – говорю. – Я на этом рынке почти десять лет проработал, пока в медиа окончательно не вернулся. Тут все просто: кто на что учился, простите. Нормальные деньги, но, увы, не мое. Так вот: ни у одного из так называемых «громких» убийств в рекламном мире не было производственных оснований. Ну, за исключением «наружников», разумеется. В смысле тех, кто рекламными щитами владеет. И продакшена. Но мы их как-то к своему цеху не особо и относим…
– А Гольдман? – спрашивает, напоминая давний громкий взрыв в центре Москвы. – Знатная история была…
– Господи, капитан, не надо пробивать меня на гнилые базары. Кто убил Борю Гольдмана, знают, наверное, все. Даже те, кто, как я, не удостоился по молодости знать Борю лично. Все знают, кроме полиции. Да и та наверняка знает, только говорить не хочет. Так что давайте лучше о Стасике.
– Давайте, – соглашается. – Вы его опознать сможете?
Киваю.
– Конечно, смогу, – отвечаю. – Мы же с ним столько лет приятельствовали. Да и работали когда-то вместе…
– А что расстались? – интересуется.
– Расстаются с женщинами. А со Станиславом мы просто работали, пока обоим было выгодно. А потом он решил, что вырос.
Капитан поджимает губы.
– И правда вырос? – спрашивает.
Жму плечами.
Вздыхаю.
– А бес его знает, – отвечаю. – Я в его дела не лез. А он не отчитывался. Но, судя по всему, – не бедствовал…
– Понятно, – говорит. – Ну что ж, тогда – на опознание? Трупов не боитесь?
– Да что их бояться, – усмехаюсь. – Бояться живых надо…
Капитан несколько удивленно выгибает левую бровь домиком.
– Мудрая мысль, – хмыкает. – И где ж таким учат?