– Аве, Цезарь, – выдыхаю. – Вопросов почти не имею, кроме простейших. Ты был не самым хреновым лидером, хоть и не «звездой профессии», что называется. Но контент, который мы делали под твоим руководством, однозначно был одним из самых крутых в стране. Но даже не в этом дело: тебя же самого это все прикалывало! Тебя перло! И вот так вот все это бросить? Включая собственную творческую реализацию и то, что в наших кругах штампуется как «уникальный творческий коллектив»? И ради чего?! Ради того, чтобы тупо сидеть на даче, пить самогонку, писать сомнительного, извини, качества детективы и «ждать зимы», которая все никак не придет?
Дед некоторое время молчит.
Снова разливает. Совсем на дно, по чуть-чуть.
– Мальчик, – вздыхает наконец, – это не олимпийские игры. Знаешь, есть такой известный исторический анекдот про великолепного русского писателя Бунина, аристократа и эдакой квинтэссенции антидекаданса. М-да…
Я морщусь.
– Я знаю, кто такой Бунин, – отчего-то решительно злюсь и одним глотком допиваю стаканчик. – Мы с тобой, между прочим, из одной и той же среды и получали примерно одинаковое образование, не забывай.
Кирилл следует моему примеру.
Потом резко выдыхает, дробно кашляет: видимо, немного не туда зашло, лицо ощутимо краснеет.
Я с силой бью старшего товарища по спине, он благодарно откашливается.
Сплевывает.
Я киваю.
– Дальше-то что?
Дед тянется за заготовленной заранее самодельной папиросой, начинает зачем-то ее разминать сильными, нервными пальцами.
– Дальше? Дальше все просто. Он был во врангелевском Крыму. Бунин в смысле. Его симпатии белому движению, абсолютное личное бесстрашие и совершенно искренняя ненависть к «большевичкам» ни для кого не составляли тайну. И вот к нему в какой-то неподходящий момент обратились из штаба Врангеля, с просьбой то ли помочь написать, то ли просто подписать какую-то агитационную прокламацию. И он их выставил, тупо выставил за дверь, прикинь?! И не со зла: просто был такой, не самый подходящий, момент. «Это же для России!» – сказали ему тогда «гости»: а отказывать им было еще и опасно. Гражданская война, сам все прекрасно понимаешь. Могли и просто шлепнуть, чисто под настроение. И вот на это он как раз особенно возмутился: «При чем здесь ваша Россия, – кричал этот совершенно искренний патриот, – когда вопрос, которым я сейчас занят, куда важнее любой России?! Это – Бог и моя душа». И это никакая не метафизика, Глеб. Душа, если ты веришь в Бога и в ее бессмертие – она реально важнее. Понял?
Я медленно шевелю губами.
– Может, и понял, – качаю головой наконец, – но пока что все равно не осмыслил. Не по возрасту и не по времени, видимо. Хотя какая-то сермяжная правда в этом действительно есть…
Бог – и моя душа.
Н-да.
Надо же.
А я почему-то снова о деньгах подумал…
Наверное, в какой-то момент времени реально догоняешь, что, может, это действительно важно. Но для меня, видимо – для меня этот момент пока еще не настал…
– Так когда Женя-то приедет? – интересуюсь, чтобы хоть как-то увести разговор в сторону от этой скользкой поповской тематики и хоть о чем-то спросить.
Они все почему-то слишком уж любят Достоевского.
Я почему-то нет.
Кирилл жмет плечами.
– Думаю, минут через сорок, – прикидывает. – Хотя нет. Наверняка еще заедет куда-нибудь, виски купить. Мне. И себе хересу или портвейнчика какого: любит сладенькое на десерт, старый хрыч. У него диабета нет, ему можно. А что?
Я замечаю на столе собственную пачку сигарет.
Надо же. И там еще даже несколько штук есть…
Прикуриваю.
Привычно разгоняю предательски лезущий в глаза дым ладонью.
Морщусь.
– Да сигареты, – вздыхаю, – заканчиваются.
Кирилл смотрит на меня как на сумасшедшего.
– Ты полагаешь, в этом доме могут закончиться сигареты? – хмыкает. – Тебе какие? Только не проси «Нашу марку», я не Воланд, и этих ростовских папирос в этом доме, к сожалению, нет. Выкладывай, что юлишь…
Ну да.
– Я так понимаю, – решаюсь, – я здесь сегодня ночую?
Дед фыркает.
– Это уж как решишь, – ухмыляется. – Но что-то думаю, сегодняшний ночной разговор тебе будет куда полезнее, чем нам с Женькой. Мы-то друг про друга все давно знаем, хоть, извини, и вправду далеко не друзья. А вот то, что ты тоже начал что-то понимать, так это вообще, в принципе, хорошо…
Я киваю, соглашаясь.
– Тестю просто, – говорю, – надо тогда позвонить. Обязательно. Попросить, чтобы с собакеном погулял. А это, извини, Дед, весьма интимный процесс. У тебя там летняя веранда от ветра закрыта?
Он выгибает бровь.
Потом кивает на красиво выпиленную и художественно обожженную доску над очагом, на которой висят на гвоздиках разнообразные ключи.
– От летней веранды – второй слева, – кивает. – В верхнем ряду, не перепутаешь. Она застеклена и закрыта. Там просто обогрева нет, а так ничем, как ты помнишь, от этой не отличается. Где входная дверь, тоже помнишь, вход через террасу на улице. Так что иди. Занимайся своим «интимным процессом». Идиот…