– Как вас зовут? – спросил доктор, когда пострадавшая открыла глаза.
– Лена Кисунина, – ответила та и ойкнула.
Она вдруг вспомнила про себя все.
Мы с Энтиным одновременно задали вопрос:
– У тебя есть ее телефон?
Надя взяла мобильник.
– Да, записывайте. Значит, вы ее ищете.
Константин Львович вытер руки салфеткой.
– Нет, ангел мой, мы хотели узнать, кому звонила некая Майя Трошина. Выяснили, что она набрала номер центра реабилитации.
– Мы считали Кисунину покойной, – добавила я, – и ее приятеля Павла Окошина, кстати, тоже не надеялись увидеть живым. О нем мы пока ничего не знаем.
Надежда окликнула официантку, попросила принести кофе и ответила:
– Павла в центре нет. Я раздобыла список тех, кого прячут в левом флигеле. Сейчас там пять человек, по документам все тяжелобольные. Но я узнала, что один из них, Семен Бортин, на самом деле Игорь Рябков, находится в розыске за убийство жены и тещи. Здоровье у него отменное. Полагаю, у остальных тоже не свои фамилии. Они просто прячутся. Вашего Окошина там точно нет.
– Почему ты так решила? – удивилась я. – У него, как у Рябкова, может быть паспорт на другое имя.
– Ты стопроцентно права, – не стала спорить Надя, – маленькое уточнение. В левом флигеле живет один мужик, а остальные бабы. Давайте я сама звякну Рите-Лене, мне она доверяет, я ей помогла.
Надя взяла мобильный.
– Привет, это я. Сейчас с тобой поговорит женщина, которую зовут Лампа. Нет, не шучу. Она по паспорту Евлампия. Но кто ж такое произнесет, вот и сократили имечко. Лампа и ее спутник Константин Львович разыскивали тебя, но они решили, что ты умерла. Искали тебя и Окошина.
Я выхватила у Нади мобильный.
– Добрый день. Лампа на проводе. Можете с нами встретиться?
Надежда отняла у меня трубку.
– Помнишь, как ты предложила мне денег за услугу, а я тебе сказала: «Делаю добро бесплатно, но ты потом протяни руку тем, кому потребуется твоя помощь». Вот случай тебе и представился.
Надя взглянула на меня.
– Сейчас подъехать к ней домой можете?
– Да! – громко ответила я. – Сообщи адрес, и мы помчимся.
– Только меня до центра подвезите, – попросила Надя, – пешком далеко.
Когда мы отправились в обратный путь, я не смогла сдержать любопытства.
– Давно ты здесь живешь?
– Три месяца, – ответила Надя, – обычно реабилитация длится от полугода, на меньший срок не берут. Есть одна больная, она уже пять лет в себя приходит.
– Тяжело, наверное, надолго из своей обычной жизни выпадать.
Надежда обернулась на заднее сиденье.
– Костю к нам пригласили на одно дело, он отличный специалист, здорово помог. Но когда ему предложили стать штатным сотрудником, то…
– Я отказался, – подал голос Энтин, – не тот у меня склад характера. Слышал, что коты могут сутками мышь у норы караулить. Я усатому-полосатому по части терпения уступаю.
Оставив Надю у забора центра, мы с Константином помчались в Куркино. Иногда автолюбителям везет, сегодня на дорогах отсутствовали пробки. Добраться до дома Лены мне удалось в кратчайший срок. Не веря своей удаче, я позвонила в домофон. Дверь распахнулась сразу. И лифт стоял на первом этаже. Определенно везение сегодня преследует меня и Энтина.
– Муж и дети уехали в горы кататься на лыжах, сейчас я временно одна, – сказала худенькая женщина, впуская нас в квартиру. – Вы знаете, где Паша?
– Нет, – призналась я, – предполагали, что и он, и вы умерли.
– Я жива, – без тени улыбки сказала хозяйка, – только пока никак не приду в себя. В школьные годы моим лучшим другом был Паша. Мы жили в соседних домах. Когда моя мать приводила очередного клиента, я бежала к Паше. А он приносился ко мне, если его родители спьяну драться начинали. Вообще-то нас связывает родство. Окошин сын племянника моего дедушки.
Я медленно повторила:
– Сын племянника дедушки…
– Не самые близкие узы, – заметил Энтин.
– Да, – согласилась Лена, – но мы считали себя братом и сестрой. Как мы мечтали получить много-много денег! Гору! И уехать из проклятой деревни. Пойдемте.
Хозяйка провела нас в уютную столовую и предложила:
– Кофе, чай?
Я улыбнулась, а Константин Львович потер руки.
– Погода как раз для горячего напитка. Кофе я не очень увлекаюсь, лучше чайку, и Лампе тоже.
– Что с вами случилось? – напрямую спросила я. – Почему вы потеряли память?
– В двух словах не расскажешь, – поежилась хозяйка, – долго беседовать придется.
Константин Львович посмотрел на Лену-Риту.
– Мы никуда не торопимся, если у вас есть время, будем очень благодарны за подробное изложение событий.
Прошел месяц, наступил холодный ветреный март. Евгения Ивановна вышла из больницы, но состояние ее здоровья оставляло желать лучшего. Владимир Маркс тоже выкарабкался, но до сих пор лежит в дорогой частной клинике. Одиннадцатого числа мы попросили приехать в наш офис Джейн и Сергея Решеткина. Он явился без опоздания, а дама появилась с двадцатиминутным опозданием и с порога пожаловалась:
– У меня нет денег на такси. Приходится ездить на метро. Вы не представляете, какая там толчея, вонь, грязь, и проезд невероятно дорогой. Нас, нищих пенсионеров, обрекают на голодную смерть.
