– О дяде Володе Марксе. Он снимал комнату для своей больной матери. Работал в музее, названия его не помню. Один раз мы с ним столкнулись перед магазином. Мне тогда только-только тринадцать исполнилось. Я у него попросила денег. Владимир спросил:
– Зачем они тебе?
Я ответила честно:
– Хочу шоколадку купить, просто так ее не дают.
Он как топором отрубил:
– Просто так в жизни вообще ничего не получишь. Все надо заработать. Предлагаю договор: ты помогаешь моей маме. Приносишь ей воду, моешь посуду и получаешь заработанную плату. Я не поощряю лень, терпеть не могу захребетников, а из детей, которые клянчат деньги на шоколадки, вырастают никчемные взрослые.
Я обиделась, но спросила:
– Сколько я получу за свою работу?
Он назвал цифру, и мне она показалась огромной. Ну, конечно, я согласилась. Маму его звали тетей Ксенией, очень милая женщина, вкусно готовила, меня обедом кормила, чай давала с булочками.
Лена опустила голову.
– В школьные годы я почти всегда была голодной. Мать к плите не подходила, покупала бутылку и кирпич черного хлеба, ей этого хватало. Еще могла картошки наворовать и сварить. Алкоголики мало едят, для них главное выпивка. А у тети Ксюши были щи из квашеной капусты, котлеты из минтая, овощи тушеные, чай с вареньем. Добрая женщина.
Кисунина одернула кофту.
– Зимой ведра труднее таскать, чем летом, когда похолодало, я взяла в помощники Федю Круглова и Пашу Окошина. Их все считали хулиганами, но я знала: мальчишки отличные товарищи. Предложила им своими деньгами поделиться, они оба отказались, рассердились: «С друга ни копейки не возьмем». Вот так я осень, зиму и весну провела. Лето в том году рано настало, уже в мае стало жарко. Владимир после праздников беседу со мной завел, спрашивал, какие у меня планы на жизнь, потом поинтересовался:
– Хочешь получить свою квартиру в Москве, много денег, красивую одежду, вкусную еду?
– Конечно, – ответила я. – Только кто мне все это даст?
Сын тети Ксении сказал:
– Правильный вопрос. Никто не даст. Сама заработаешь мешок денег, и у тебя откроются большие возможности. Скоро получишь паспорт, купишь себе трешку, учиться пойдешь в платную гимназию, наймешь себе репетиторов. Или профессию престижную получишь.
Лена посмотрела на Макса.
– Когда у тебя мамаша шлюха и запойная алкашка, взрослеешь рано. Но все-таки сделайте скидку на возраст, я тогда была тринадцатилетней девчонкой с однобоким развитием. В вопросах продажной любви мне все тридцать исполнились, а кое в чем я была как детсадовка. Жила в ужасных условиях, спала на топчане без матраса, одеялом служила старая телогрейка. В избе холод, грязь… И такой девочке говорят про собственные хоромы, про деньги. Что я, по-вашему, ему ответила? Заорала: «Да!» Владимир засмеялся:
– Отлично. Надо выполнить одно задание, но сначала поклянись, что никому ничего не расскажешь!
Я пообещала молчать даже под самыми страшными пытками. Он рассказал, что надо выполнить. Пойти в лес, он объяснит куда, нарисует план, даст мне все необходимое…
Лена поежилась.
– Отправиться я должна была к холму, где делали атомные бомбы, исключительно одна. Сомневаюсь, что их там на самом деле делали, это очередные деревенские байки. Но всем ребятам родители внушали: «Не ходите в проклятый лес…»
Кисунина посмотрела на Вульфа.
– Можно мне чаю? В горле пересохло.
– Конечно, – улыбнулся Макс и вызвал администратора.
На сей раз Надя появилась в образе романтичной принцессы, она надела розовое платье фасона тюльпан, белые колготки, туфли цвета зари, а в волосы воткнула гребень, усыпанный стразами, как кекс сахарной пудрой.
– Принеси чаю.
– Слушаю и повинуюсь, – пропела красавица и испарилась.
– Проклятый лес место мрачное, страшное, – продолжала Лена. – Никто из ребят туда не ходил. Во-первых, недалеко от деревни, где я тогда жила, тоже ельник был, мы бегали туда за ягодами-грибами. А что в проклятом бору делать? Там ничего хорошего не росло. У нас в селе жила Вера, она была старше меня лет на десять. Я в первый класс ходила, а Морозова уже в выпускной. Школа у нас была небольшая, каждый ученик на виду. Вера осенью перестала посещать занятия, вернулась к учебе весной, ходила в косынке. Все недоумевали, почему она с покрытой головой. Потом Олеся Шишкина распустила слух, что Морозова ходит в церковь. Ну и на собрании Леська и ее подпевалы потребовали:
– Верка голову закрывает, в церковь, как бабка, ходит. Верит в бога. А всем известно, что его нет. Ее надо исключить из школы.
И Морозова сняла косынку. Е-мое! Все дар речи потеряли, девочка оказалась лысой. Совсем. Ни одного волоса! Бедняжка платок на пол бросила, заплакала и убежала. Примчалась директриса. Ой, как она орала! Обозвала Олесю мерзавкой, гадиной, сволочью. И объяснила:
– Вера тяжело больна, лечится в Москве, ей сделали несколько операций, теперь она лекарства пьет. Из-за них у девочки выпали волосы, но они вырастут. А у Шишкиной никогда не отрастет милосердие!
