Я уже было собрался уходить со стены, как вдруг заметил, как один всадник в синем мундире отделился от группы офицеров на холме и поскакал в сторону города размахивая треуголкой над головой.
Что-то неуловимо знакомое было в этом всаднике. Я решил подождать и не ошибся. Это был Шереметьев.
Он с криком «Андрей Борисович!» быстро поднялся на стену и крепко меня обнял.
— Сергей, мы же договаривались на «ты»! — возразил я ему.
— Да, помню, я помню, Андрей, — прапорщик, крепко пожав руку Янису, снова принялся меня радостно трясти и разглядывать со всех сторон.
— А что вы на меня так смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут! — улыбнувшись, спросил я у Сергея.
— Да вот смотрю, целы ли вы! Не думал, что увижу вас живым. В последний раз видел вас как раз тогда, когда пузырь лопнул. Вы тогда от орков отбивались. Но у нас с Янисом не получилось к вам пробиться, хотя видит бог мы пытались.
Потом мы в наступление пошли и отбросили супостата. Сейчас поди уже верст на тридцать отбросили. И все благодаря тебе! Если бы ты не придумал как пузырь разрушить и не сделал бы этого, мы бы уже давно к вратам рая подлетали! — Шереметьев снова стиснул меня в объятиях.
— Ну прям и вратам рая! Кто нас туда грешных пустит, — рассмеялся я.
— Не скажи! — посерьезнел Сергей. — Защитникам Отечества всегда дорога в рай уготована. А мы бы еще и мучениками стали!
— С чего вдруг?
— Так орки бы нас сожрали, как мужественных воинов!
— Опять, ты за свое, Сергей! Я, конечно, на все сто утверждать не могу, но, по-моему, это все выдумки! Как их? Авалонцев!
— Не знаю, может быть! Знаю, что тебе орки понравились. Мало того, что их оружием пользуешься, да еще сдружился с этим, как его, Олегом Сильвестровичем.
— Ну он многое сделал для обороны Риги. Это благодаря ему мне удалось найти артефакты и разрушить пузырь. А он куда-то пропал — я в задумчивости почесал затылок.
— Видели мы его с инженер-адъютантом. Бежал вслед отступавшим оркам. Сказал, что должен подальше отнести найденные артефакты от города. Далеко от своих владельцев они не стабильны и могут разрушить город!
— А что это не так?
— Да вроде все так. Арсений Павлович подтвердил. Но все равно, Андрей: не верю я оркам! — Сергей встрепенулся, будто отбрасывая в сторону дурные мысли и улыбнулся. — Ладно это все ерунда. Я вот о твоих подвигах рассказал командиру рижской крепости. Он всенепременнейше захотел тебя видеть. Так, что он вечером прошу явиться к нему на прием.
— А куда ехать, я даже не знаю?
— А это и не важно, — я заеду за тобой после девяти вечера. Езжай, приведи себя в порядок, — Шереметьев вскочил в седло и умчался опять к начальству.
Мы же с Янисом пошли домой.
Дома нас встретила Илзе новостью, что Федор Иванович пришел в себя и хочет меня видеть.
— А это вы, барин, — увидев меня Федор Иванович попытался подняться, но сморщился и бессильно отвалился назад на подушки.
— Видите, Андрей Борисович, кончаюсь я. Не сегодня, завтра преставлюсь, — прохрипел Федор Иванович.
— Полноте, дядька Федор, поправишься ты! — откуда во мне выскочило это «дядька Федор», я не знал, но чувствовал, что назвал его правильно, — Дайка я тебя осмотрю.
Мысленно я обругал себя, почему не сделал этого раньше. Однако осмотрев наложенные Илзе повязки, сделал вывод, что для фиксации сломанных ребер они наложены очень грамотно. Другое дело, что даже мои познания в тактической медицине не нужны, чтобы понять, осколки ребер скорей всего проткнули легкие. И с такими повреждениями, Федор Иванович действительно не жилец.
Чтобы как-то облегчить участь раненого, я взял смоченную уксусом тряпицу и вытер пот со лба дядьки. Неожиданно от кончиков пальцев через тряпку ко лбу больного пробежали зеленые искры.
Ладони мои нагрелись, в груди тоже появилось, что-то похожее на изжогу. Инстинктивно я провел руками над грудью больного и увидел, как от ладоней отделяются зеленые искры и будто потоком вливаются в грудь Федора Ивановича.
Федор открыл глаза и сказал:
— Полегчало, будто плиту с груди сняли. Спасибо, тебе Андрей! Второй раз меня исцеляешь. Похоже и вправду дворянином становишься. Жаль только не выполнил я волю твоего батюшки. Не спрятал тебя, лихолетье на Руси переждать?
— Какое лихолетье, дядька Федор?
— Какое, какое! Известно какое! В России только две беды: внешние супостаты, да внутренние враги. Вот, судя по всему, те, которые внутренние и нагнали тебя, Андрей! Прав, твой батюшка, хотя и умер, когда тебе и года не было!
— В чем прав, Федор!
— Так, я ж вам рассказывал Андрей Борисович! Когда мы свой путь за границу начинали!
На меня вдруг опять накатила слабость. Окинув взглядом комнату, я увидел в углу стул. Собравшись с силами, я подтащил стул к постели Федора, опустился на него и мягко, но безапелляционно сказал:
— За последние несколько часов, я неоднократно получал по голове и многое поэтому не помню. Так что давай Федор Иванович рассказывай все сначала.
