Нет уж, надо по быстренькому снять все вопросы со стороны местных правоохранительных органов и заняться чем-нибудь полезным для себя и общества, прежде чем найду путь домой.
Тем более, вон, и заслуги кое-какие имеются, и деньжата завелись, и связи какие-никакие. Поэтому я хотел, как можно быстрее попасть на свидание с Ромодановским. Хотел этого, чуть ли не больше, чем сам Иван Федорович хотел увидеть меня.
Легко, конечно, не будет. Князь — кесарь ерундой не занимается. Ну опять же я если и виноват где, так активное участие в снятии осады Риги дорогого стоит. На мой взгляд. Глядишь, и краями с Ромодановским разойдемся.
Поэтому ехать я был готов. Взяв с меня слово, Репнин позволил ехать мне в Питер хоть и под конвоем, но без колодок и при оружии. Выехать должны были завтра утром на рассвете.
Покончив с формальностями, мы, наконец, сели за стол — отметить победу.
Илзе расстаралась. Упор был сделан не столько на изысканность высокой кухни, сколько на традиционность и сытность национальных блюд.
Русская кухня была представлена запечённым поросенком, фаршированным гречневой кашей, зажаренными гусями, огромным осетром. Еще были разнообразные расстегаи, кулебяки и шанежки. Когда только Илзе успела? Не девушка, а золото.
Блюда местной кухни были в основном рыбные: сельдь, треска, копченая килька. Ну и вкуснейшие колбасы.
Впрочем, наличие среди празднующих высоко титулованной особы тоже было учтено. Были поданы пара паштетов, блюдо каких-то запеченных мелких птиц, ни то дроздов, ни то соловьёв и несколько видов сыров.
Запивать это все предлагалось несколькими видами квасов и местного пива. Впрочем, из принесенных Репниным шести бутылок, в битве с лицедеем уцелело четыре.
В двух из них был напиток, который был представлен Репниным как очень редкая и крепкая новинка французского виноделия, названия которого князь не запомнил. Начав дегустацию, я опознал в этой новинке — коньяк. И очень недурной коньяк.
За столом, как обычно, в любой мужском междусобойчике вспоминали и хвастались своими подвигами при обороне Риги. Число убитых под Ригой орков в этих рассказах превысило все население России. И выросло бы еще до населения всего мира, если бы рассказчики, то и дело не переключали свое внимание на комплименты девушке и ее кухне.
Илзе была единственным украшением нашего стола и купалась в мужском внимании. Но сама только слегка улыбалась и вежливо, но отстраненно благодарила. И весь вечер смотрела на меня грустными глазами. Мы договорились, что дядька Федор сопроводит ее до их родового хутора, где она спрячется, пока не исчезнет хотя бы тень опасности.
Я не участвовал в общих воспоминаниях, а думал о предстоящем разговоре в Тайной Канцелярии. Точнее, — пытался думать.
Но ничего не придумывалось, кроме того, что наверняка речь пойдет о царевиче Алексее, сыне Петра Великого. Но где царевич, и где какой-то заштатный дворянин Андрей Борисович Ермолич. В целом вывод был один: война план покажет.
Долго не сидели. После того как Репнин укатил по своим генерал-губернаторским делам, через часик все и разошлись. Всем с первыми петухами вставать.
Ночью у нас состоялось бурное прощание с Илзе. Она не плакала. Но постаралась использовать каждую минуту, проведенную вместе. На этот раз даже на пике самых чувственных ласк она не переходила со мной на ты.
— Я люблю вас, Андрей Борисович, и понимаю, что вам нужна другая спутница жизни, не такая как я.
— С чего вдруг? Какая другая?
— Такая, что была бы не просто вашей женщиной, но и другом и товарищем в бою, что в случае чего подаст вам выпавший меч. Я — не такая. Я люблю домашний уют и Ригу.
Сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы вы были рядом. Но я буду этого хотеть всегда. А вы вскоре начнете тяготиться спокойной жизнью. А я не люблю перемен. Все женщины их не любят, но некоторые готовы пойти на них ради любви. Я нет. И поэтому лучше мы расстанемся сейчас.
Я удивленно посмотрел на Илзе. Умом я понимал, что она права. Но такая практичность и взвешенность меня покоробила. Хотя, казалось бы девушка, которая сама говорит, что освобождает мужчину от тяжких объяснений, потому что они ей не нужны, просто мечта, а не девушка.
Я прислушался к себе. И, кроме легкой досады, ничего не почувствовал.
Посмотрел на нее и увидел, ее спокойное и в то же время радостное лицо. Она поймала мой взгляд и сказала: «Как хорошо, как я счастлива!». Я нежно поцеловал ее и еще раз овладел ею. В последний раз.
Небо чуть окрасил рассвет, когда мы собрались выезжать. Вещей у меня не было. Поэтому взяв оружие, деньги и оставленные для меня отцом бумаги и письма, я готов был спускаться к карете лжеэкспедитора.
Я выглянул в окно. Сергей Шереметьев с гвардейцами ждал меня внизу. Спустился, поставил свои немудреные пожитки в карету, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Аккуратно оглядевшись по сторонам, увидел на улице кроме нас еще двоих.
Недалеко от входа в лавку расположился нищий. Это был весь скрюченный старик с такой же скрюченной клюкой в руках.
