— Понятно, что ничего не понятно! Но ты говорил, я не понимаю, что за документ нашел. Чего не понимаю?
— Смотри! — С этими словами Сильвестрыч закатал рукав на левой руке и показал. На внутренней стороне плеча почти подмышкой была нанесена татуировка — половина цветка. Того самого цветка, что был на печати, только грубее.
— И что это значит?
— Расскажу! Только хороший разговор идет под хорошую закуску, — улыбнулся Сельвестрыч.
— Да, ты прав! Лучше нам отсюда побыстрее убраться. Боюсь, наше шоу с фейерверками и прожекторами, далеко видать было! Того и гляди пожалует кто-нибудь.
Мы аккуратно занесли все тринадцать трупов в дом. На заднем дворе в каретном сарае нашли наш экипаж. Как ни странно, все оружие оказалось на месте.
Подпалив это гнездо иллюминатов, мы отправились в Ригу.
Дальнейший путь в славный город прошел у нас без особых приключений.
В Ригу мы уже въехали во второй половине дня. Шереметьев заявил, что ему нужно доложиться генерал-губернатору, такова, мол, процедура. Однако мы с Олегом убедили Сергея, что не настолько важные мы персоны, чтобы тревожить Светлейшего князя Репнина в конце рабочего дня. Это вполне можно сделать и утром.
После нескольких минут спора Шереметьев согласился с нашими аргументами, и мы отправились в дом Федора Ивановича. Дома были все, кроме Илзе, которую Федор Иванович отвез в родной хутор и только сегодня утром вернулся.
Янис с Иваром тоже только что приехали в Ригу. Опередили нас буквально на пару-тройку часов. Вот что технический прогресс, животворящий делает! Выехали мы на несколько дней позже, а приехали одновременно.
Поскольку дома несколько дней никого не было, то и в холодильнике, то бишь в кладовке мышь повесилась. Решили идти поесть в какую-нибудь харчевню.
Ивара, хотя тот и пытался увязаться за нами, я оставил дома. Нечего в городе ценному свидетелю отсвечивать, мне его еще в Питер целого и живого желательно привезти. Да и со своими надо было без лишних ушей положение обсудить. Короче, обещал принести ему что-нибудь вкусненькое и запер.
Оставив Ивара дома, отправились в харчевню, разрекламированную Федором Ивановичем. С его слов это было отличное место, где заправлял его старый приятель, который сам не любил лезть в чужие дела и другим не позволял. Поэтому у харчевни «Старый моряк» была безупречная репутация среди людей, многое повидавших в жизни и знающих, с какой стороны браться не только за корабельные снасти, но и за абордажную саблю. В общем, солидное было заведение. Естественно, располагалось оно в порту и всегда было готово предложить своим клиентам свежайшие дары Балтики, а то и Северного моря.
В таверне одуряюще пахло рыбой и стоял веселый гомон ужинающих или предвкушающих трапезу клиентов. Я невольно сглотнул слюну. Мы выбрали уголок потемнее и расселись за большим столом. Подождав пока нам принесут жареной трески, запечённого угря и чего-нибудь пенного все это великолепие запить, я спросил у орка:
— Ну и расскажи, что эта бумажка означает? И твоя татуировка тоже? — спросил я, положив обрывок на стол и начав разделывать запечённого на углях угря.
Услышав про татуировку, орк слегка поморщился, будто не хотел, чтобы о ней услышали, те, кто до этого о ней не знал. Федор с Янисом, значит.
Янис на мои слова никак не отреагировал. Федор Иванович на мгновение замер, перестав живать, глянул на орка, на бумажку и продолжил работать челюстями.
Увидев такую реакцию орка, я, почесав подбородок, взял двузубую вилку и постучал ею по глиняной пивной кружке. Затем встал, поднял кружку и произнес:
— Друзья, прежде чем Олег Сельвестрыч расскажет нам что-нибудь интересное, я хотел бы сказать тост!
Четыре пары глаз посмотрели на меня внимательно, четыре руки подняли кружки.
— Друзья, несколько дней назад я получил контузию и с тех пор почти совсем ничего не помню, что было со мной до контузии. Не помню, как я ее получил, не помнил кто я, даже не помнил простых вещей. Что уж говорить о том, что я никого не помню, с кем я был знаком и кого любил.
Но за эти несколько дней я встретил всех вас и тех, кого должен был знать до контузии, и тех, кого узнал только, что. И с каждым из вас по отдельности, и со всеми вместе за эти несколько дней, что прошли с того момента, как я очнулся у городской стены, мы прошли тяжелый, порой опасный путь.
И каждый из вас стал мне дорог, каждого из вас я считаю другом. И я хотел, чтобы и каждый из вас всех сидящих за этим столом считал друзьями.
Обведя взглядом наше благородное собрание, я увидел на лицах разные эмоции: удивление, радость, задумчивость и много других, но все, так или иначе, заканчивались улыбкой и кивком согласия. Кружки встретились друг с другом, раздался приглушенный звон глиняной посуды, и все выпили.
— Андрей Борисович, спасибо за доверие! — воскликнул обычно без эмоциональный Янис, — обязательно оправдаю!
— Ну что Андрей Борисович, весь в отца, прирожденный вожак, — Федор Иванович улыбнулся в усы и опрокинул в рот кружку!
