Мы выпили по второй, потом по третьей. Но на том и остановились. Настоятель отпустил монахов.
Мы сидели друг против друга, нас разделял стол.
– Думаю, чем вознаградить тебя за труды ратные?
– Сколько дашь, отец Кирилл, столько и возьму. Мы о сумме не договаривались.
– То так.
Настоятель вздохнул, отцепил с пояса ключи, открыл маленькую дверцу в стене, долго там возился; повернувшись, положил передо мной кучку серебряных рублей, навскидку – около двадцати. Не сказать, что много, но у купца я получал за месяц вдвое меньше. Помолчав, молвил:
– А что же такого ты показывал отцу Никодиму?
– То меж нами останется, не обижайся.
– Огонь показать можешь?
Я подошел к печи, перед которой лежали поленья, бросил полено в печь и, не закрывая дверцу, отошел. Заинтересованный настоятель подошел поближе. Я протянул руку, и с пальцев сорвалось голубое пламя. Полено вспыхнуло.
– Однако! В первый раз чудо такое вижу. Никодим, святой отец, говорил, что ты – человек необычный, но верно говорят – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Об увиденном молчать буду, но в грамотках запишу. Ладно, иди, отдыхай – заслужил. От всей братии поклон низкий.
Настоятель поклонился, я ответил тем же.
Утром меня снова разбудил монастырский колокол, монахи спешили на службу. И мне пора.
Иноки вывели мне оседланного коня, открыли ворота. Впереди – дорога в Нижний, впереди – приключения. Ох и люблю я это дело!
Я подъезжал к Нижнему; уже показался посад, когда солнце скрылось за тучу. Был я в благодушном настроении – как же, помог настоятелю монастыря, деньжат маленько заработал, – и не сразу заметил, что жители городские ведут себя странно – хватают детей, разбегаются по домам, закрывают ставни на окнах.
Что происходит, опять татары? В сердце закралась тревога.
Я остановил коня подле мужика, что спокойно стоял, наблюдая за происходящим.
– Здоровьичка желаю, земляк. Что случилось, чего это все бегают?
– А ты назад посмотри.
Я обернулся. Из тучи к земле тянулась темная воронка. Даже издалека было видно, как она крутится и движется на город. По-русски это – смерч, в Америке его называют торнадо.
Я пришпорил коня, намереваясь попасть домой раньше смерча. Память услужливо подсказала о прочитанной давным-давно книге, где описывалось, как моряки на море стреляли в торнадо из пушек ядрами и как, к всеобщему удивлению, воронка рассыпалась на более мелкие, затем бесследно исчезавшие струйки.
Надо попробовать. Если смерч доберется до города – быть беде. Посрывает крыши, поразваливает избы – из тех, что подряхлее, повалит деревья, а уж птицы погубит несчитано. Что для смерча хилый курятник?
Я хлестнул коня и помчался к кремлю. Здесь тоже видели смерч и готовились – убирали вещи в дома, закрывали двери храмов.
Я влетел в крепость на лошади: не положено верховому, по правилам – надо было спешиться и вести лошадь в поводу, но время не терпело.
На мое счастье, Симский был во дворе, распоряжался.
Остановив коня, я спрыгнул. Воевода глянул недовольно. Едва поздоровавшись, я спросил:
– Большие пушки есть на стенах?
– Что еще-то случилось? Опять татары? – воевода встревожился.
– Нет, не татары. Дозволь из пушки по смерчу стрельнуть!
– Да ты здоров ли, Георгий?
– Воевода, времени нет, дозволь пальнуть два раза.
Воевода поскреб в затылке, подозвал дружинника:
– Проводи, пусть пальнет.
Мы бегом взобрались на башню – это была Борисоглебская. Скучавший на башне дружинник сначала было кинулся, но сопровождавший меня ратник успокоил:
– Воевода разрешил пальнуть два раза.
Тут и я подал голос:
– Заряжены ли пушки?
– То мне неведомо, – ответил стражник, – для огненного боя пушечный наряд есть.
Я сунул руку в ствол: пыж на месте, стало быть – заряжена. Проверил вторую пушку, только не рукой – банником, уж больно ствол был длинен, как на единороге. Подсыпал свежего пороха к запальному отверстию. Поискал глазами, есть ли раскаленный прут. Есть, стражник службу нес добросовестно – в дальнем углу на камнях рдели тлеющие угольки, на них лежал железный прут с раскаленным концом. Наверное, сначала выстрелю из единорога – у него ствол длиннее.
Я навел орудие, подбивая деревянный клинышек киянкой, прицелился прямо в центр гигантской воронки, опустившейся из тучи на землю. Перекрестился – ну, была не была – и поднес раскаленный конец прута к пороху. Вспыхнул огонь, через пару секунд грянул выстрел. Ядро с шелестом ушло к смерчу. Оба дружинника напряженно смотрели на воронку, ожидая результата.
Сначала ничего не происходило, потом воронка стала расширяться, вращение ее ускорилось.
– Помогайте! – крикнул я, кинувшись к другой пушке.
Ухватившись за лафет пушки, я стал доворачивать ствол. Оба дружинника налегли на станину. Пушка сдвинулась, встала стволом точно по воронке. В последний момент я решил выстрелить повыше, подбил клинья и поднес запал. Ядро, оставив дымный след, ушло к смерчу, попав в воронку значительно выше первого попадания.
И случилось чудо. Воронка, только что грозно ревевшая и предвещающая разрушения, разбилась на тоненькие струйки и пропала. Только лица обдало ветром.
