Этот шепот так тих, что его с легкостью можно спутать с шелестом ткани, или мышиной возней, или веткой, скребущейся в стекло в недолгие секунды затишья – дракон вовсе не теряет силы, он расправляет легкие, чтобы выдохнуть вдвое жарче прежнего, но тем более звенящей кажется тишина в перерывах между взрывами грохота, от которого вибрирует каждый камень.
– Обыск?
– Глупее не придумаешь… Разумеется, я не собиралась ничего у тебя брать.
– Тогда зачем?
Мой путь до двери занимает каких-то десять шагов, которые кажутся мне бесконечно вязкими, и все это время я чувствую на себе беспомощный взгляд Амины.
– Потому что
Пламя десятков факелов вздрагивает, но не гаснет, когда я прохожу мимо. Шелковая ткань подметает каменные ступени лестниц. Огненный коридор ведет меня туда, где алой дымкой клубится раскаленная горечь, воздух вибрирует от звука, руки взлетают вверх и опускаются, со всех сторон глядят черные прорези масок, пылают костры, что-то взрывается с оглушительным хлопком, который тут же тонет в восторженном реве сотен голосов – я стою на балконе прямо над сияющей ударной установкой, всматриваюсь в обезумевшую толпу, почти глохну и слепну от музыки, криков, коротких вспышек света, и с ужасом понимаю, что Бесков меня обыграл.
Он распахнул двери ада и отдал замок на растерзание тем, кто оттуда хлынул. Утром двадцати из них не станет, равно как и самого виновника торжества. Правда, этого все равно никто не заметит…
Кто-то хватает меня за руку. Я стремительно разворачиваюсь и вижу Ольгу. В ее счастливых глазах отражается пламя.
– Круто, правда? – кричит она, но я все равно не слышу – только догадываюсь по губам. – Ты не видела Германа?
– Где Бесков?
Она нетерпеливо указывает в темноту за сценой и взглядом повторяет вопрос, но я выдергиваю руку из ее руки и ору ей:
– Стой здесь! Никуда не уходи!
И возвращаюсь в огненный лабиринт – где-то здесь должен быть переход, но я все время пропускаю нужный поворот; музыка гулко доносится со всех сторон сразу, однако не становится ближе. Заколдованный круг. Дьявол не хочет, чтобы я его нашла.
– Бесков!
От внезапной тишины закладывает уши.
– Бесков, – повторяю я шепотом. – Я знаю, что ты меня слышишь…
Факелы гаснут один за одним, будто исполинские губы задувают гигантские спички – фух, фух, фух – до тех пор, пока в кромешной тьме не остается единственный далекий огонек. И я иду к нему – сначала медленно, потом все быстрей, и вот уже бегу, чувствуя, как судейская мантия рвется с плеч; я сворачиваю в темноту и спускаюсь почти на ощупь, и когда наконец влетаю в полутемный каменный мешок с низкими арками свода, звуки возвращаются.
Он стоит напротив кирпичной стены с длинной кистью в руке. Делает шаг назад, чтобы осмотреть свой шедевр – размашистую, в рост человека перевернутую пирамиду рейсте – и склоняет голову к плечу. Тяжелая капля срывается с кончика кисти и беззвучно падает на пол.
– Не надо, – говорю я. На него страшно смотреть. Действительно страшно. – Пожалуйста, остановись.
Он нетрезв – я чувствую это по размашистости движений, по маслянистому блеску в глазах, по жесту, которым он откидывает волосы назад. Перчатки на правой руке по-прежнему нет. Зато есть армейские сапоги. Кобура с пистолетом. И тот самый чертов китель из старого шкафа.
– Остановись, – прошу я, и он оборачивается – уже не Макс и даже не Бесков; возможно, передо мною Эльф, одиннадцатый номер, покрытый шрамами от плетей, которые пытается скрыть под татуировкой. – Когда ты стал таким?..
– Каким? – спрашивает он вызывающе.
– Големом, – шепчу я. – Солдатом с мраморными глазами.
– А…
Его шатает так, словно что-то снова и снова толкает в плечо.
– Я говорил тебе про тесты. Если бы ты хоть немного подумала, то еще тогда поняла бы, что раз я жив – значит, прошел их все. А раз я прошел их все, значит, меня нужно пристрелить при первом удобном случае. Ты упустила свой шанс.
Тесты… Тот самый «экзамен на смерть». Я просто не придала этому значения – подумаешь, тесты, мало ли что они означают… Мало ли, как можно их обойти. Он ведь сам убеждал меня в том, что невиновен. Что не делал осознанных выборов – просто стал винтиком в огромной неумолимой системе… и вот теперь, когда механизм не только заржавел, но и разобран на параграфы учебников истории, один-единственный неприлично сверкающий винтик рассчитывает запустить его вновь.
