– Ну, может, и не тот же самый… – неуверенно пожал плечами Люсьен и, склонив голову набок, влюбленными глазами впился в щебечущее самозабвенно чудо. – Но похож… Особенно крылья… Сказка, а не крылья… Поглядите…
– Красота неописуемая… – прошептала Грета.
– Крылья у него действительно восхитительные… – умильно проворковала герцогиня. – Так бы стояла и любовалась…
– И слушала… – мечтательно полуприкрыла глаза принцесса. – Какой голос… Какое пение…
– Музыка небес… – промурлыкала в экстазе тетушка. – Нирвана…
– Точно… мир ванны… самый… – с видом знатока кивнул Лесли и запрокинул голову, будто вдыхая неземные звуки.
Над замершим в созерцании певучего дива отрядом воцарились мир и безмятежность. И только Агафон нерешительно нахмурился, будто какая-то заноза глубоко в подсознании не давала ему покоя, пожевал губами и растерянно пробормотал:
– Бугни бегут сюда… Скоро будут здесь…
– Ну и что? – туманно улыбнулась Изабелла, ритмично покачиваясь в такт чарующей мелодии песни. – Пусть будут…
– Погоди… – физиономия де Шене растеряла чуток своей экзальтированности и омрачилась тенью заботы. – Какие… бугни?
– Зачем бугни? – тоже вспомнила кое-что и зябко поежилась герцогиня.
– Откуда? – встревожилась, наконец, и принцесса.
– Оттуда, – мотнул в сторону замка головой волшебник. – Бугни. Те самые. Гавара.
– Но… – потерянно заозирался теперь и Лесли, словно только что свалился с облака. – Но… а чего мы тогда?… Разве мы… разве нам, то есть…
– Не надо бежать? – робко договорила за него герцогиня.
– Бежать?!.. Бежать?!.. Бежать?!.. – патетически возопил маг. – Да именно это в последние несколько минут я и пытаюсь сделать, в отличие от вас, музыкальных маньяков!
Крестьянка поморщилась, будто такое нелепое заявление в подобную дивную минуту было по меньшей мере святотатством, но в следующую секунду слова школяра дошли и до ее замутненного руладами чудовища сознания.
– Я не маньяк… я просто музыку люблю… и песни всякие… хорошие… А он так свищет… так заливается… всю жизнь бы слушала…
– Надо бежать, а она рот разинув стоит! – возмущенно вскричал Лесли.
– Чего вы все тут выстроились как на параде?! – горячо поддержала его принцесса. – Бежим!
– Беги, беги… – с неприязнью уставился на нее волшебник. – Ну, чего стоишь?
– Я… я… я… – побледнела Изабелла, не сделав ни единого движения. – Я… я… не могу!
– И я… даже пальцем шевельнуть… – сообщил шевалье после непродолжительной борьбы с самим собой, растерянно взирая то на выроненный трофейный меч посреди жесткой болотной травы, то на торопливо перескакивающих с кочки на кочку по одной им ведомой тропинке людоедов. – Даже нагнуться не получается!
– Что с нами? – с испугом воскликнул лесоруб, сколь отчаянно, столь и бесплодно пытаясь пошевелить хоть рукой, хоть ногой. С таким же успехом он мог пытаться силой мысли заставить пойти дерево.
– Песня жаборонка, – угрюмо процедил чародей, словно параграф учебника пересказывал, – имеет психотропно-парализующий эффект. Попав в радиус поражения и подвергшись ее воздействию на протяжении критического интервала времени, жертва теряет способность к самостоятельному перемещению, а в некоторых случаях, и ясность сознания. Но если второе можно преодолеть, то от первого средств не найдено. Так эта гадина и охотится, кстати. Выбирает себе меню на день, садится на опушке и начинает высвистывать нужного зверя. Заказ выходит как дурак – и приятного аппетита…
– А я-то думал, как он с такими огромными крыльями в лесу промышляет? – Люсьен оставил бесполезные старания пошевелиться и удивленно покачал головой.
– Ты еще про всякую чушь думать будешь в такой момент!!! – на грани истерики вскричала принцесса. – Ты бы лучше подумал, как нам от него сбежать! От него и его дружков!
– Я же сказал – никак! – отвечая на вопрос вместо сконфузившегося рыцаря, подавленно огрызнулся студент. – Пока жаборонок сам не отпустит…
– А когда он нас отпустит? – нервно вытянула шею в сторону резво приближающихся людоедов герцогиня.
– Когда
Потому что перед завораживающей песней крылатой твари бессильна была не только блокируемая монстром человеческая магия, но и орудие фейского труда, оттягивающее карман школяра мертвым грузом. Такая же безжизненная тишина повисла свинцовым гнетом над обездвиженным, беспомощным, а потому обреченным отрядом. Розовые валенки, еще недавно такие энергичные, вяло плескались в бочажке за оседланной жаборонком корягой. Надежды ни на помощь, ни на спасение не было.
– Страхолюдина, конечно… чего спорить… Но зато как заливается, шельмец… Как заливается… – блаженно улыбаясь, словно не грозил им скорый плен, а то и чего похуже, проговорила неожиданно ни в лад, ни впопад крестьянка. – Ровно покойная теща Жана Колёсника на день Последнего Колоса… Ох, голосистая бабка была… а какие песни знала… старинные сплошь… да еще какие сердечные… Так слезу и вышибало… за душу аж хватало… до печеночек пробирало…
