– Потому что ты – настоящий внук царя Костея? Или потому что волшебник?
– Волшебников в стране много, причем самой разной квалификации… не хочу никого из присутствующих обидеть… но я не слышала, чтобы хоть кого-нибудь из них похищали таким экзотическим способом, – задумчиво покачала головой тетушка Жаклин.
Агафон нахмурился, перебирая в уме возможные варианты, медленно угукнул, и снова погрузился в сосредоточенное молчание.
– И… что теперь делать? – комкая в грязных тонких пальцах обрывки кружева с корсажа, растерянно оглядела спутников де Туазо.
– Ответ на это вопрос был ясен с того момента, как уведун уволок самозванца, тетушка, – брезгливо поджав губы, проговорила принцесса. – Если Гавар взял его и не тронул нас, это значит, что он нас отпускает. И поэтому надо всего лишь дождаться ночи, когда эти мерзкие твари вылетят наружу, дойти до ямы, через которую мы попали сюда, снова подождать – на этот раз наступления утра, и отправиться домой. Мы прорвемся – ведь с нами будут рыцарь и маг. Какой бы он ни был… но если он захочет хотя бы частично загладить свою вину… он постарается.
– Прошу прощения, ваше высочество, но я не согласен.
При первых словах плана Изабеллы студент поднял голову и сосредоточенно нахмурился. При последних – болезненно скривился, словно выслушивая смертный приговор, потупил взгляд и поднялся, бережно придерживая пострадавшую руку здоровой.
– Тебе слова не давали, – неприязненно уставилась на него принцесса.
– Хорошо, – пожал плечами чародей. – Если не давали – уйду молча.
– Куда? – растерялась герцогиня.
– К Гавару.
– Глупая шутка! – фыркнула дочь короля.
– Ты хочешь с ним сразиться? – благоговейно прошептала Грета.
– С Гаваром? – не понял де Шене.
– Ты?! – расхохоталась Изабелла.
– Ты это серьезно говоришь? – округлились глаза герцогини.
– Я что – похож на идиота, который хочет получить билет на тот свет из рук самого Гавара?! – покрасневший и разозленный беспочвенными подозрениями, раздраженно рявкнул Агафон, и поток вопросов испуганно иссяк, уступив место безмолвному недоумению.
– Нет, я не хочу с ним сражаться, – смущенный произведенным эффектом, сконфуженно поморщился школяр. – Абсолютно. И сделаю всё, чтобы обойтись без этого… и даже без того, чтобы увидеть этого Гавара. Но если придется… если он не отпустит Леса…
– Это… очень отважный и мужественный поступок, – уважительно покачала головой тетушка Жаклин.
– Ха! Отважный! – с легким презрением усмехнулась Грета, отбрасывая с лица спутанные каштановые волосы, и уверенно заявила: – Он собрался идти за Лесли только потому, что он – его фей, и отвага тут ни при чем! Он просто по-другому не может! Они так устроены!
Агафон замер вдруг потерянно, точно прислушиваясь к чему-то внутри себя и не находя, и смутное недоумение отразилось на его исцарапанной чумазой физиономии.
– Но я… не чувствую связи между нами… теперь. Может, это магия уведуна ее прервала? Или Гавара?
– Если бы это и впрямь был всего лишь зов палочки, – задумчиво разглядывая студента, проговорил Люсьен, – думаю, наш добрый фей, розовея и трепыхая крыльями, уже разбирал бы кладку, чтобы бежать в замок.
– Боюсь, что да, – усмехнулся тонкому наблюдению волшебник. – Но я об этом не подумал как-то даже… Просто… когда Гавар разберется, что Лесли – это не я…
– Он отдаст его своим бугням, а уж они… – с далеко не тайным злорадством предположила принцесса, но тут же осеклась под холодными взглядами спутников.
– Изабелла! – возмущенно проговорила герцогиня де Туазо.
– Но тетушка! Он же этого заслуживает! – жарко встала на свою защиту племянница. – Оба они! И крестьянка тоже! Потому что знала всё, и не доложила! Подхихикивала за моей спиной, да?! Они изменники короны, все трое! И их все равно повесят сразу же…
– А я в наивности своей полагал, что власть судить и миловать в нашем государстве принадлежит пока королю, а не вздорной избалованной девочке, узурпатору-колдуну или его зверям, – зеленые, как кусочки моря, глаза шевалье превратились в лед.
И встретились со сталью взгляда принцессы.
– Ах, так значит, я уже для тебя не «ваше высочество, соизвольте, прикажите, соблаговолите», а вздорная дура? – опасно сузились карие глаза королевской дочери.
– Я этого не говорил и сказать не мог никогда, ваше высочество, – не дрогнув ни единым мускулом, почтительно склонил голову де Шене.
Но Изабелла его словно не слышала.
– Вот ты и показал свою истинную сущность, болотный дворянин! Ах, мы озабочены моим благополучием! Ах, этот коварный злой колдун-дровосек! Ах, она не переживет этой ночи! Ты считаешь меня ничтожной изнеженной пустышкой, безмозглой и бессердечной, и всё же пробрался вчера шпионить за мной, изображая заботу и благородство! Или не за мной? За своей ускользнувшей короной? Ну, чего ты молчишь?! Трусишь?! Потому что я – дочь короля, а кто ты?!
