– А теперь еще раз расскажи мне, наш рыцарь без страха и упрека, если уж я такое воплощение всех недостатков и пороков в нашей стране, зачем ты приехал на турнир, зачем сражался за мою руку, зачем пробирался ночью ко мне во дворец? Ну и, естественно, начни с того, где ты впервые увидел мой портрет, по которому полюбил меня больше… Ну, больше чего – подсказывать не стану, сам придумаешь, да? Вообще-то, у меня еще много вопросов, так найди же мне ответ хотя бы на один из них, о великолепный и блистательный сын болотного дворянина.
Де Шене опустил голову и тихо проговорил:
– Извините… Но… я никогда не видел вашего портрета. И, кажется… я приехал не к вам, ваше высочество.
– А к кому?!.. – моментально растеряв ехидство, ошеломленно уставилась на него Изабелла.
– К той маленькой девочке, которая не побрезговала дружить с неизвестным мальчишкой, не спрашивая о его титуле или отсутствии оного, – тихо проговорил Люсьен, устало опустив глаза. – И, может, это был даже не я, а все еще он, тот мальчишка из леса… который слишком стыдился своего положения, стеснялся своей одежды, которую донашивал за тремя братьями, сгорал от стыда за свое родовое гнездо – одноэтажный дом под крышей из дранки, совестился своего занятия – охоты не для удовольствия, как настоящий вельможа, но для прокормления себя и семьи… И, как кульминация позора, и последний способ избежать позора еще большего, стало его предпочтение называться Лешим, а не Люсьеном де Шене, седьмым сыном нищего рыцаря из захудалой деревни в пятнадцать дворов неподалеку от летней резиденции блистательного короля Шантони. «В лесу королей нет», – любил говаривать мой отец. Но, увы, он никогда не предупреждал меня, что там могут водиться принцессы…
Изабелла ахнула, отступила, но шевалье не умолкал.
– …Теперь, зная мой маленький секрет, вы можете назвать и меня предателем родового имени… и будете правы. И может быть, ваше осуждение заставит снова заныть старые раны, нанесенные тем детским стыдом, да так и не зажившие… Слухи называли ваше высочество надменной и нетерпимой, заносчивой и жестокосердной, капризной и бранчливой, но я никогда не верил в это. Потому что перед глазами моими всегда стояла та озорная веселая девчонка, что появлялась из ниоткуда за королевским садом каждый день. А я никогда не следил за ней, чтобы узнать наверняка, откуда она приходила, потому что дал слово. Слово егеря… слово лесника… Слово Лешего.
– Так ты… все-таки знал… что Белочка?… – осторожно, с расстановкой задала зудящий не на одном языке вопрос герцогиня Жаки.
– Догадывался, не более… – словно извиняясь, повел плечом Люсьен и, не глядя ни на кого, снова заговорил, торопливо и сбивчиво, словно опасаясь, что его сейчас прервут, или заставят замолчать, или осмеют.
– …Но в самый последний день… Я был в толпе… сидел на дереве, если быть совсем точным… когда его величество и ее высочество уезжали в столицу… после того, как… как… Катафалк с ее величеством выехал раньше, до восхода еще… Маленькая принцесса выглянула из окна кареты, и я узнал в ней мою подругу по играм… Она… вид у нее был такой… будто что-то умерло в ее душе вместе с ее величеством Корделией… будто она не плакала только потому, что слезы кончились… Ей было так плохо… так больно… так… И мне словно ножом по сердцу резануло… Я едва не кувырком спустился с дерева, сам не знаю, зачем, что бы я стал делать, если бы догнал кавалькаду, хоть и не догнал бы, конечно, это глупо, спорить даже не о чем, они ехали очень быстро…
Рыцарь стушевался, словно очнулся ото сна, сконфуженный своим неуместным откровением, смущенно усмехнулся и поклонился – галантно, но официально.
– Впрочем, как говорится, это было давно и неправда. Простите, ваше высочество… ваше сиятельство… скромного захолустного дворянина, забывшего свое место, за наивную глупость. У королей нет друзей. Только враги и союзники. Я понял. И когда мы выберемся отсюда, я не стану боле докучать вам своим присутствием.
Глаза принцессы, затуманенные старыми, но отнюдь не потерявшими ни остроты, ни силы воспоминаниями и болью распахнулись, словно она хотела что-то сказать, крикнуть или сделать, рука поднялась к лицу…
Но тут за ее плечом прозвучал загробный голос Агафона.
– Не «когда», а «если», господа фантазеры. Хотя желаю вам успехов.
– Эй, ты куда?! – выкрикнула Грета в спину удаляющегося волшебника, разбивая остатки хрупкого и звенящего, как лотранский хрусталь, быстротечного момента истины, подобрала в кулаки юбку и галопом бросилась вдогонку. – Я с тобой!!!
Буря сомнений разразилась на лице де Шене. Раздираемый противоречивыми чувствами, он подался вслед за магом, отшатнулся к принцессе, снова шагнул прочь…
– На твоем месте, шевалье, я бы поспешила с выбором, – остановил его метания сухой и язвительный голос Изабеллы. – Если ты и в самом деле хочешь, чтобы преступники были доставлены для свершения правосудия к моему отцу, а не к Гавару и его зоопарку, надо бежать за этим… престидижитатором… и его сообщницей.
