Весёлый лес полностью

– Ваше высочество?… – растерянно глянул на нее рыцарь. – Но ваше высочество… и ваше сиятельство остаются…

– Наше высочество и ее сиятельство не остаются нигде, потому что ни за какие коврижки не пропустят момент ареста этого самозваного царевича. Ну, же! Быстрее! И заодно нужно спросить у нашего фокусника, каким таким волшебным образом он собирается выбираться отсюда!

Де Шене поклонился и зашагал вслед волшебнику. Герцогиня поспешила за ним.

Принцесса замешкалась: чуть вытянув шею и устремив нетерпеливый взгляд в спину удаляющемуся рыцарю, она ждала, что он оглянется, улыбнется, скажет что-нибудь ободряющее и теплое, позовет за собой… Ведь теперь, когда невероятное произошло, когда оказалось, что очередной назойливый искатель короны оказался Лешим, ее Лешим, с которым она провела столько чудесных дней, едва ли не самых лучших дней за всю эту дюжину проклятых лет, всё наверняка должно было измениться, стать как тогда – легко, непринужденно и радостно!

Должно было стать, но… отчего-то не становилось.

Не поворачивая головы, Люсьен подошел к магу и Грете, и они принялись что-то горячо, но тихо обсуждать. Подоспела тетушка с гримаской настороженного неодобрения на грязном усталом лице, и тоже с ходу погрузилась в дискуссию, то и дело переводя взгляд с озера на школяра, и наоборот. Будто у ее брата отродясь не было никаких дочерей…

И Леший… Смотрит на этого знахаря, словно других людей в округе нет!

Словно ее нет.

Ну разве не может он просто оглянуться, подойти, протянуть ей руку, как тогда, улыбнуться, подмигнуть, заверить, что все теперь будет хорошо и еще лучше?… Почему, ну почему он – он, изо всех людей! – ведет себя как чужой?! Ведь она же видит – он остался точно таким же Лешим – надежным, уверенным, добрым, сильным, заботливым… И сама она не изменилась ничуть! Ведь ее надменность, капризность и язвительность – всего лишь защита от боли и злобы окружающего мира, ее доспехи, ее маска! Но в душе-то она – всё еще та самая веселая озорная девчонка, с которой он целыми днями пропадал в лесу, уча ее удить рыбу, лазать по деревьям, мастерить свистульки из камыша и бузины…

Да, она виновата перед ним – столько язвительности и ехидства за такой короткий промежуток времени ей не удавалось еще вывалить ни на одного жениха, ну, кроме лесоруба, но тому-то так и надо, да еще и мало, королевский палач добавит, но что касается Лешего… Люсьена… она ведь сожалеет об этом! И разве ее разрешение и готовность пойти за их белобрысым клоуном-волшебником, по которому тоже веревка плачет – не доказательство того, что она совершенно искренне рада видеть…

Но в памяти вспыхнули холодным грязным огнем последние ее слова, обращенные к шевалье и, самое главное, то, как она их произнесла, и краска стыда залила щеки, полное десятилитровое ведро на каждую. Ведь она же предполагала сказать совершенно, совершенно другое, и не так, не так, не так!!!.. Она ведь хотела подать ему руку, обнять, попросить прощения за все, что ему пришлось претерпеть от нее, рассказать, как она счастлива, что обрела его снова, что помнила его еще очень долго, и даже сейчас иногда вспоминает и улыбается тому, как, оказывается, счастлива была она тогда, двенадцать лет назад, пока смерть матушки не перевернула в ее коротенькой жизни всё…

Но будто проклятье какое-то сковало ей язык, вывернуло наизнанку чувства, заморочило разум, и вместо приветствия вырвалась издевка, вместо улыбки – ухмылка, вместо объятий – повелевающий жест, точно… точно… точно…

Голова Изабеллы закружилась от внезапного осознания катастрофы.

Точно незаметно, исподволь, постепенно, маска, надетая когда-то для защиты, срослась с лицом и стала частью ее существа, и теперь, сколько бы ни пыталась, она уже не может стать другой, той, настоящей Изабеллой, порывистой, упрямой, но искренней и доброй… Изабеллой, к которой через года вернулся Леший.

Ее Леший.

И которую не нашел.

Нет, что за чушь, конечно, она может в любой момент сорвать свою личину, отбросить, показать всем, какая она на самом деле! Вот сейчас она подойдет к нему, возьмет за руку и скажет… скажет… скажет…

А он скажет…

А что скажет он? А вдруг он ответит, что слишком поздно? Что всё прошло? Что он пошутил? Что ничем не отличается от прочих охотников за престолом? Вдруг он усмехнется, изречет колкость, выговорит что-нибудь обидно-вежливое и холодно отвернется? Как сейчас?… И тогда она…

Что тогда сказать – и сделать ей?…

Ответ прыгнул на язык с пугающей готовностью. Защищаться. Нападать. Бить. Разить.

А если кто-то из остальных произнесет хоть слово на эту тему?

Решение пришло еще скорее. Унижать. Издеваться. Высмеивать. Сделать больно. Добить. Растоптать.

Боже всемогущий… Боже милостивый… Мамочка!.. Кем я стала… Какой я стала…

Но когда?… Но как же я?… Но… Но что мне делать?

ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ С СОБОЙ ТАКОЙ ДЕЛАТЬ?!.. ЧТО?!..

Решение проблемы пришло на ум будто из ниоткуда, словно дуновение ветерка в полуденную жару, и на душе, почувствовавшей единственно верный выход, сразу стало спокойно и светло.

Конечно, я сделаю это.