– Так значит, – торопливо заговорила герцогиня, стремясь спасти ситуацию,[63] – с тех пор вы никогда не открывали свои ворота?
– Иногда мне становится жаль, ваше сиятельство, что дочь Луи – не вы, – растянулись тонкие губы Гавара в сомнительном комплименте. – И, спеша удовлетворить ваше любопытство, отвечу. Да, открывал.
– Но без артефакта…
– Я собрал систему малых артефактов, способных на короткое время заменять отсутствующий… пока… настроил их на Захххд – найти даже нужный, пусть и прекрасно известный тебе мир среди мириадов прочих практически невозможно даже такому магу как я… и каждый раз после использования приходится восстанавливать их и заряжать своей силой… Но ради вас, мои дорогие гостьи, я готов продемонстрировать вам всю прелесть мира, из которого придет наше спасение.
– От чего?
Колдун улыбнулся с обаянием мороженой рыбы.
– Было бы что спасать, а от чего – найдется всегда.
Не углубляясь более в дискуссии, он повернулся, пробормотал какое-то слово, вскинул руки над головой – и между пальцами, подобно перепонкам, проскочили зеленые молнии.
– Благодарю, не надо, мы вам верим… – нервно зазаикалась, прижимая ладони к побелевшим щекам, тетушка Жаклин, но хозяин замка ее не слышал, или не хотел слышать.
Торжествующая ухмылка пробежала по его физиономии, и в первый раз за все их знакомство женщины увидели в его взгляде нечто близкое к настоящей теплоте.
Повинуясь воле создателя, связанные причудливой веревкой шары затеплились синевой, точно пробуждаясь ото сна. В глубине их что-то замигало лениво, заворочалось, колыша сапфировое сияние, будто огонек внутри был живой, а сами шары – не из стали, а из прозрачного стекла. Черный провал портала вздохнул мраком и заходил волнами.
Маг читал заклинание медленно и ровно, четко проговаривая намертво врезавшиеся в память слова, возможно, им же и изобретенные, и тьма в гигантской арке так же неспешно светлела, приобретая прозрачность. И вот уже смутные контуры черно-оранжевых то ли скал, то ли деревьев стали проступать на месте темноты, непроглядной еще минуты назад. Розово-серое низкое небо повисло над странным пейзажем, а на его фоне метались как вспугнутые птицы бескрылые грязно-зеленые существа.
Довольно улыбаясь и не переставая выплетать, словно кружево, заклятье, Гавар шагнул вперед, все еще не опуская рук, и картинка в портале прояснилась больше, став ярче и объемней. Еще шаг – и словно пелена спала с арки Врат, и буйство неистовых красок не знающего полутонов мира резануло по привыкшим к сумраку глазам, точно ножом. То, что они принимали за деревья и скалы, приняло очертания массивных портиков и колоннад под открытым небом, украшенных статуями, подозрительно похожими на хозяина замка, а поодаль, точно еще десяток статуй, только не оранжевых, а зеленых, замер почетный караул…
И вдруг мутная завеса упала снова.
Колдун, не прекращая речитатива, обернулся недоуменно – и увидел, как сеть артефактов дрожит, словно кто-то – или что-то пытается ее разорвать.
Настороженным взглядом молниеносно пробежал он по ее длине и замер, едва не заместив произносимые слова заклинания лексикой иной категории: шар, расположенный в полутора метрах от пола, подпрыгивал и метался, точно старался соскочить со своей подставки.
Ошеломленный маг двинулся к своевольному артефакту, и тот, будто почуяв гнев хозяина, замер, но зато теперь веревка, ведущая к шару повыше, задергалась, пытаясь порваться надвое. Колдун опешил, зыркнул непонимающе кругом – и нахмурился. У стенки под выделывающими фортели артефактами, скромно переминаясь с ноги на ногу, стояли розовые валенки.
Не замолкая ни на секунду – ибо последствия неожиданного разрушения заклинания высшего порядка не оставили бы от замка камня на камне, Гавар подошел к увлеченно топчущейся на обломках его лаборатории обуви, занес ногу и яростно опустил ее на носок правой калоши. Которая, к его и зрителей изумлению, дернулась вместе с валенком и тихо сказала «ой». Причем «ой» прозвучал на высоте человеческого роста.
Роста человека по имени Агафон, как выяснилось уже через долю секунды.
Глаза хозяина замка вспыхнули яростью, и в то же мгновение локоть его метнулся к лицу студента. Тот отпрянул, и удар вместо виска пришелся в скулу. Школяр охнул, потерял равновесие, повалился, не выпуская веревку, которую пытался перерезать трофейным кинжалом при помощи полутора доступных ему рук[64] последнюю пару минут, повис на ней всей тяжестью…
И тут же откуда-то сверху с сухим треском медленно посыпались искры, а на краю своей полки застыл перед падением самый верхний шар, блистающий грозовой синевой.
Колдун и сердце его сбились с ритма, знакомые, ставшие частью крови и плоти стройные звучные слова внезапно спутались, смешались в бесформенную кучу, вылетели из головы, он рванулся, чтобы перехватить готовый рухнуть артефакт – и мир вокруг них покачнулся.
