А вскоре Павел Степанович погиб. Его машина, на полной скорости пробив ограждение моста, рухнула в Москву-реку. Милиция выдвинула ни к чему не обязывающую версию — суицид.
Но злоключения семьи на этом не кончились. Через пару недель в квартире Коптевых появились люди в форме и в штатском. Во время обыска в комнате у Вали нашли какие-то кульки из газетной бумаги. Развернув один из кульков, следователь продемонстрировал понятым измельченную сухую травку. Дальше начался какой-то кошмар. Сперва Валю пытали, что это. Девушка пожимала плечами и говорила, что не знает. Потом следователь сам объяснил, что это конопля, наркотик. Но кошмар не закончился и на этом. Напротив, Валю с удвоенным упорством принялись мучить вопросами о происхождении этих кульков. Валя опять говорила, что ничего не знает. В конце концов терпение профессионалов лопнуло: они объявили, что гражданка Коптева арестована по обвинению в сбыте наркотических веществ, и дали ей десять минут на сборы.
Костя, узнав о случившемся, развил бурную деятельность и через родственников и знакомых нашел адвоката, точнее, адвокатессу. По совету последней было решено попытаться спустить дело на тормозах, сославшись на нервный срыв. Дескать, потеряв отца, девушка попала под тлетворное влияние, поддалась соблазну… Адвокат была не промах, и вскоре Валю, признав невменяемой, поместили в соответствующее заведение. Косте пришлось взять фирму «Коптев и компаньоны» в свои руки. То ли руки у него оказались золотыми, то ли просто так совпало, но дела снова пошли в гору.
Через несколько месяцев адвокат сочла, что можно попытаться вызволить Валю из психушки. Последовало новое освидетельствование в Институте Сербского. Валю признали абсолютно здоровой, вменяемой и тут же приговорили к шести годам.
Костя молниеносно оформил развод, каким-то ловким маневром подмяв фирму под себя. Вскоре она сменила учредительные документы, офис и название. Теперь это было ТОО «Братья Бобровы»: из родного села прибыли на подмогу младшие братья Константина. Когда Валя начала понимать, что происходит, она уже не в силах была что-то изменить.
В лагере Валентине пришлось поначалу туго, но, раз сорвавшись и дав сдачи, она быстро отвадила охотниц проверить ее. Наконец-то широкие плечи и крепкие руки сослужили ей добрую службу.
Там же, в колонии, ее догнала последняя новость из родного дома: от сердечного приступа умерла мама…
Валька Копец, как окрестили ее в лагере, оказалась вне системы. Блатарки предпочитали не связываться с ней в открытую, ограничиваясь попытками воздействовать другими средствами, но подруг у Вали от этого не прибавилось. Несколько девушек предлагали ей дружбу, вернее — себя, рассчитывая на защиту и покровительство, но это было не то. Валя не курила, не пила, не материлась, не умела наезжать. Она была здесь чужой.
А потом она встретила Ольгу. Рыбак рыбака видит издалека. Валя шестым чувством угадала в затравленной девушке родственную душу. К тому моменту одна из блатных уже положила глаз на симпатичную золушку, но, когда в игру вступила Копец, предпочла уступить.
Валя и Ольга стали подругами. Даже больше чем подругами. И это было совсем не то, о чем подумала бы любая обитательница колонии. Большинство зечек считали девушек именно той парочкой. Но не это сблизило Вальку Копец и Ольку Жмых, как окрестили обитательницы колонии свою хрупкую, худенькую товарку.
Валю и Ольгу сроднили два чувства. Нехороших чувства. Два чувства, которые наполнили их души и, как птенцы кукушки, вытеснили все остальные, жившие там раньше. И хотя многие заключенные испытывают нечто обозначаемое теми же словами, но что может породить мозг недоучившейся в училище хулиганки, или воровки со стажем, родившейся в зоне, или олигофренички, зачатой двумя хрониками в похмельных судорогах? Что он может породить? Уродливых карликов? Недоделанных монстриков?
Валя и Ольга были из другой породы. И их фантазия — пока только фантазия — рождала настоящих чудовищ.
Тоску и жажду. Тоску по несбывшимся надеждам и жажду мести. Тоску по прошлому и будущему, безжалостно скомканному и брошенному в корзину, и жажду крови, теплой крови из руки, сделавшей это.
Откровенно говоря, Алексей Владимирович ожидал от этого глупого турнира большего. На самом же деле назначенные ему жребием соперники играли на уровне… да можно сказать, что ниже всякого уровня. Одного Кирьянов разнес в четырнадцать ходов, на второго понадобилось девятнадцать.
— Что ж, — усмехнулся Кирьянов, набирая Хьюго Рону рапорт о второй победе, — определенный прогресс все-таки есть. Может быть, на следующего соперника я потрачу уже двадцать четыре хода?
Устроитель турнира не заставил себя долго ждать, через две минуты предоставив пану координаты следующего противника.
