Увидев девушку, Хильда была разочарована. Эта замухрышка никак не тянула на ожидавшуюся злодейку. То, что с головой у нее все в порядке, Хильда определила тут же, без всяких осмотров и тестов, но поговорить с нормальным человеком, обвиняемым в стольких грехах, было и полезно, и любопытно.
Ольга, так звали девушку, не горела желанием общаться с психиатром. Кажется, она еще не решила, как себя вести на следствии и в суде. Вероятно, адвокат или еще какой умник посоветовал ей попробовать закосить, симулировать психическое заболевание, чтобы выйти сухой из воды под флагом невменяемости. В любом случае у нее ничего бы не вышло. Таких артистов Хильда раскалывала быстро: дилетантов — сразу, а тех, кто старательно готовился, — минут через несколько.
Ольга была дилетантом и не особенно старалась.
— Хочешь закосить? — спросила Хильда, заполняя документы.
— Нет. — Ольга опустила глаза.
— А что думаешь делать?
— Ничего. — Ответ прозвучал чуть слышно.
— Как ничего? — Хильда перевернула страницу и взглянула девушке в лицо. — Это правда?
— Что?
— То, в чем тебя обвиняют?
Молчание. Ольга смотрела в пол.
— А что тогда правда?
Молчание.
— Не хочешь отвечать?
— А зачем?
— Ну, ты ведь можешь сесть. И надолго.
— А вы здесь при чем?
— Я? Я должна дать заключение.
Ольга взглянула исподлобья и снова уставилась в пол.
— Так что? — Хильда снова принялась писать, демонстрируя этим, что не настаивает на разговоре. — Помолчим и разбежимся?
— А что мне ваше заключение? — огрызнулась Ольга.
— По большому счету ты права. Поскольку диагноз я тебе не поставлю — с головой у тебя полный порядок, — то большой роли это не сыграет. — Хильда кивнула, словно соглашаясь сама с собой. — Только суд всегда учитывает опасность подсудимого для общества, глубину его раскаяния в содеянном…
Ольга издала какой-то звук, похожий на всхлип. Хильда взглянула на нее, но девушка так низко опустила голову, что разглядеть ее лицо было решительно невозможно.
— Если преступник раскаивается, то это хорошо, — вернулась Хильда на прежние рельсы. Она прекрасно знала, что сейчас последует вспышка. Вспышка гнева или отчаяния — не столь важно, но это будет поток слов, фраз, мыслей. Раскрутить на разговор будет проще простого.
Она все рассчитала правильно. Едва начав фразу-катализатор, Хильда уже попала в точку.
Ольга вскинула голову — блеснула покатившаяся по щеке слеза.
— Да, я раскаиваюсь! — выкрикнула она. — Раскаиваюсь, что не убила эту сволочь!
И снова опустила лицо.
Ну вот. Все идет, как и задумала Хильда. Она почти достигла цели. Еще одно маленькое усилие, и девушка расскажет все сама. Не такой уж крепкий орешек, как могло показаться. Так, легкий этюд, чтобы поддержать форму. Еще чуть-чуть — и, что называется, ларчик просто открывался.
— Чем же тебе не угодил этот юноша? — Хильда спокойно и уверенно доламывала замок «ларчика». — Наверное, безответная любовь? Ты ему строишь глазки, а он гуляет с другой…
— Безответная любовь? — Ольга снова посмотрела на врача. На сей раз она не плакала, в глазах ее была ненависть. — Да, вы правы. Безответная. Только не просто безответная. Хотите знать, что он сделал? Хотите?!
Хильде не пришлось даже кивать, чтобы на нее низвергся водопад существительных, прилагательных, глаголов и междометий. Она молча слушала, выбирая из этих наполовину бессвязных выкриков те фразы, которые, складываясь между собой, воссоздавали картину происшествия глазами этой девушки.
Картина нимало не походила на ту, что старательно рисовали следователи со слов потерпевшего и свидетелей. И, что самое интересное, в повествовании обвиняемой отсутствовали те логические прорехи и нестыковки, которыми изобиловали, на взгляд Хильды, материалы дела. А дело, похоже, было намного грязнее, чем представлялось поначалу. Когда Ольга выговорилась наконец и зарыдала, закрыв лицо руками, Хильда уже отделила для себя ложь от правды и приняла решение, как действовать дальше.
Она написала заключение. Нет, она не покривила душой ни на йоту, чтобы облегчить участь девушки. Ольга Климова была признана вменяемой и дееспособной. Но заключение не ограничилось только медицинским аспектом. Хильда изложила свои соображения по делу, рекомендуя суду более тщательно сопоставить факты. Это отнюдь не было жестом отчаяния борца за справедливость. Хильда действовала из других соображений: последовательно провоцировала конфликт, считая, что уже засиделась в стенах института и ее давно ждут европейские пациенты. Ее уже неоднократно предупреждали о неприятностях, на которые она нарывается, грозили выговорами и переводами. Так что Хильда просто продолжала набирать штрафные очки. Увольнение по «несоответствию» открывало ей границу, так как трудно было сделать «невыездным» человека, не имевшего отношения к тайнам и не представлявшего ценности для отечественной науки. Да и времена менялись.
