Мои глаза встречаются с пылающим взглядом Энцо, который пристально наблюдает за нами обоими. Его рубашка исчезла, демонстрируя все твердые совершенства восхитительного тела: пресс, впадинки над пахом, а в самом конце — выпуклость брюк, которая выдает его удовольствие от наблюдения, пока с его губ не слетает ни звука.
За последние пять минут он перешел от грязных разговоров к молчанию, и, не буду врать, это меня нервировало. Услышав, как он говорит, даже в течение нескольких коротких часов, я получила то, в чем даже не подозревала, что нуждаюсь.
Тело Хоука двигается позади меня, и я чувствую, как он снимает одежду, прежде чем слышу скрип матраса, прогибающегося под его весом, и он произносит низким, горячим тоном:
— Сядь, дикая кошечка, и прижмись спиной к моей груди.
Повинуясь мягкому приказу, я сажусь и откидываюсь назад, чувствуя себя невероятно голой и слегка уязвимой. Тело Хоука теплое под моей спиной, его член упирается мне в поясницу, когда я оказываюсь между его ног.
Я подпрыгиваю, когда его руки опускаются к моим ребрам с обеих сторон, обхватывают пальцами грудь, а затем спускаются вниз по животу, мышцы которого вздрагивают в ответ на его прикосновения.
Но Энцо по-прежнему стоит в стороне от меня, от кровати, и наблюдает за происходящим, проводя языком по нижней губе. Губы Хоука начинают целовать боковую поверхность моей шеи. Это чувствительное место вызывает во мне прилив удовольствия, в то время как его рука опускается между моих ног и проводит пальцами по моим складкам, двигаясь медленно, но целенаправленно, и по моим конечностям пробегают мурашки удовольствия.
— Ты такая чертовски мокрая, дикая кошечка, — шепчет Хоук мне на ухо. — Ты готова к тому, чтобы тебя трахнул мой чемпион, детка? Хочешь, чтобы он тебя оттрахал?
— Блядь! — кричу я, когда его пальцы внезапно проникают в меня, делая еще более влажной и доводя до боли.
Кровать прогибается под дополнительным весом, и я вижу, что Энцо стоит на коленях между моих ног, а его руки держат мои лодыжки, чтобы раздвинуть бедра.
— Пожалуйста, — умоляю я, не понимая, о чем вообще прошу.
Губы Энцо искривляются в полуулыбке, а глаза опускаются к тому месту, где Хоук трахает меня пальцами, его рука покрыта моим возбуждением.
Энцо наклоняется, пока Хоук продолжает, и нежно целует внутреннюю сторону моей лодыжки, прежде чем двинуться вверх. Через каждые пару дюймов он целует меня, его губы теплые и дразнящие, но когда мужчина достигает внутренней стороны моего бедра, так близко к моему центру, его поцелуи переходят в облизывания и покусывания.
Я задыхаюсь от шока, от царапания его зубов о мою чувствительную кожу, а затем от успокаивающей ласки его языка, когда он прогоняет боль.
— Боже, — стону я, закрывая глаза, когда Хоук вынимает из меня пальцы и переходит к моему клитору.
— Ты молишься ему, детка? — Энцо наконец заговорил, его шубы в дюйме от моей киски. — Или ты молишься мне?
— Энцо, — вздохнула я.
— Вот так, котенок, произноси мое имя, а не Бога. Я тот, кому ты должна поклоняться прямо сейчас.
Его губы приземляются между моих ног, плоский край его языка проводит по моей киске, но останавливается как раз там, где Хоук продолжает водить пальцами. Я выгибаюсь назад, его усмешка еще больше заводит меня, пока Энцо опускается ниже, проникая в меня языком.
Перегрузка чувств не была правильным словом — это был и рай, и ад. Мне казалось, что я вот-вот сгорю от интенсивного удовольствия, которое пульсировало во мне. Огромные руки Энцо легли на мои бедра, еще больше раздвигая меня, его плечи были слишком широки, но я не могла пожаловаться на боль от растяжения, когда его язык поклонялся мне, а Хоук играл моим клитором, как мастер на инструменте.
Этого было слишком много и недостаточно одновременно. Моя рука зарывается в волосы Энцо, а вторая тянется назад, чтобы схватить Хоука за затылок, будто мне нужно за что-то держаться, чтобы не потерять связь с реальностью.
— Да, да, — стону я, покачивая бедрами.
— Посмотри на себя, дикая кошечка, — хвалит Хоук. — Такая чертовски отзывчивая. Тебе нравится, когда мы оба трахаем тебя вот так?
— Да, блядь, — мгновенно соглашаюсь я. — Не останавливайтесь, пожалуйста.
— Кончи для нас, детка, — говорит Хоук. — Пусть Энцо почувствует твой вкус, когда ты развалишься на части.
Мои бедра приподнимаются, оседлав и лицо Энцо, и руку Хоука, мышцы напрягаются, когда я застываю от сильного удовольствия. А потом я кончаю, полностью сгораю, в глазах вспыхивают звезды, и я кричу от наслаждения, киска дико сжимается, ноги хотят сомкнуться, чтобы остановить это, но Энцо не позволяет, и они оба не останавливаются. Они толкают меня к кульминации, выжимают из меня каждую каплю удовольствия, пока пот не покрывает мою кожу, а голос не становится хриплым от моих криков.
— Ты кончаешь так чертовски красиво, дикая кошечка.
