Все современники, общавшиеся со Сталиным, единогласны: на первый взгляд внешность его не производила впечатления. Чуть ниже среднего роста, пропорционально сложенный человек, одетый очень просто. Цвет лица серый, без румянца. Волосы черные, с рыжинкой, за годы войны в них появилось много седины. Глаза – коричневые, взгляд очень пристальный, скорее пронзительный. Смеялся Сталин редко, но юмор и шутку понимал и ценил. Если Сталин в хорошем настроении, то глаза кажутся добрыми, если он улыбается, даже ласковыми, но вот если он сердится…
Г. К. Жуков, имевший время хорошо узнать Сталина, писал: «Трудно сказать, какая черта характера у него преобладала. Человек разносторонний и талантливый, И. В. Сталин не был ровным. Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым. Обычно спокойный и рассудительный, временами он впадал в острое раздражение. Тогда ему изменяла объективность, он резко менялся на глазах, еще больше бледнел, взгляд становился тяжелым, жестким. Не много я знал смельчаков, которые могли выдержать сталинский гнев и отпарировать удар».
В то же время Жуков, да и не только он, свидетельствуют, что Сталин «вовсе не был таким человеком, которому нельзя было ставить острые вопросы или спорить с ним, твердо отстаивая свою точку зрения… Верховный ко всем обращался одинаково – строго и официально. Он умел внимательно слушать, когда ему докладывали со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил, часто останавливал разговорившегося репликами – «короче!», «яснее!». Совещания открывал без вводных, вступительных слов. Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно».
Распорядок дня у Сталина был необычным: начинал работу он во второй половине дня и продолжал ее далеко за полночь, иногда и до утра. Работал много, особенно во время войны: по 12–15 часов в сутки. К такому распорядку приходилось приспосабливаться аппаратам Центрального Комитета партии, Совета Народных Комиссаров, Генерального штаба. Это, несомненно, изматывало людей.
На совещаниях у Сталина не велось стенограмм; он считал, что это стесняет выступающих. Решения по всем обсуждавшимся делам принимали сразу же, но лишь после всестороннего обсуждения и непременного участия специалистов. Мнение их выслушивалось самым внимательным образом и нередко оказывалось решающим. Когда вопрос был очень сложным и требовал дополнительной подготовки, на это давался строго определенный срок: два-три дня, не более.
