Брат-близнец «Свободной России», линейный корабль «Воля», не пошел на убой. Его команда проголосовала против самоубийства. Дредноут вышел в море и взял курс на Севастополь. Кукель поднял на своей «Керчи» сигнал: «Судам, идущим в Севастополь. Позор изменникам России!» Но кто из них был изменником? Владимир Кукель, литовский дворянин, внук генерала, что пошел служить большевикам? Или капитан I ранга Александр Тихменев, командир «Воли»? Как только линкор прибудет в Севастополь, немцы интернируют его и заставят поднять германский флаг. Но до поражения и унизительного для Германии Компьенского перемирия 1918-го оставалось меньше полугода. Уже в 1919 году линкор «Воля» получит новое название – «Генерал Алексеев» – и вместе с оставшимися на плаву судами Черноморского флота поступит на службу вооруженным силам Юга России. Этот корабль примет участие в эвакуации белогвардейцев из Крыма и окончит свой век на последней стоянке старого русского (не советского) флота в порте Бизерта французской колонии Тунис.
Вместе с немцами возвращались и власти Украинской Народной Республики. Они понимали, какая постыдная роль им досталась. Вернуться к власти в немецком обозе – что может быть хуже для правителей нового национального государства? В народе Центральную раду стали называть «Центральной зрадой»[1043]. Украинское слово «зрада» означает предательство, измену.
Власти УНР пытались убедить немцев отказаться от настоящей оккупации. Они просили только передать в их распоряжение укомплектованные украинцами части германской и австрийской армий. Речь шла прежде всего об австрийских сечевых стрельцах и о двух германских дивизиях, набранных из военнопленных украинцев. Немцы с таким планом не согласились. Тогда украинцы предложили вовсе удивительную идею: пускай немцы переоденутся в украинскую форму и так сражаются с большевиками. Но идея войны, которую сейчас назвали бы «гибридной», германскому генштабу вовсе не понравилась. Немцы не собирались спасать репутацию украинского правительства. Они только согласились на предложение Петлюры ставить в авангарде немецких войск украинские части – и таким образом минимизировали свои потери. Если и начинался бой с большевиками, то его чаще всего вели гайдамаки при поддержке германской артиллерии.
В Киев гайдамаки Всеволода Петрова и сечевые стрельцы Евгена Коновальца, как мы помним, вошли несколько раньше немцев и даже провели свой парад на Софийской площади. Народ любит парады, и зрителей собралось тысячи. Как на праздник. Тем более что смотрели не на одних лишь гайдамаков: парад замыкала колонна пленных большевиков, которых победители провели по улицам Киева[1044].
Однако репутации УНР это не спасло, как не спасли ее и гордые заявления-обращения к народу. Еще 23 февраля под Житомиром украинское правительство заверяло население, будто германские войска – это только «дружественные силы», приглашенные «помочь нам в борьбе с врагами, силами, не вынашивающими каких-либо враждебных намерений и сражающимися вместе с нашими казаками под командованием нашего боевого штаба»[1045]. Последнее поражало больше всего: немцы под командованием петлюровского штаба! Вряд ли даже простые крестьяне могли в такое поверить. Но 7 марта уже в Киеве Центральная рада выступила с новым заявлением. Она утверждала, будто германцы и австрийцы пришли на украинскую землю как друзья и помощники «в трудный момент нашей жизни», что «у них нет намерений изменять наши законы и постановления или ограничивать независимость и суверенитет нашей республики»[1046].
«Робiтнича газета» славила Раду и ее достижения: восьмичасовой рабочий день для трудящихся, «социализацию» земли (ее передали селянам, наплевав на институт частной собственности), «почетный» мир с немцами[1047]. Это для России Брест стал невиданным в истории унижением, Украина же стала независимым государством.
Владимир Винниченко позднее иронизировал: простодушная хуторянка Украина «обручилась с бравым немецким генералом, чтобы найти у него защиту попранных прав украинской нации»[1048]. И «германский народ», а другими словами – германский империализм», «закрутивши кверху ус и громыхнув тяжелыми пушками, в порыве благородных рыцарских чувств отважно бросился на северного врага хуторянки»[1049].
