Между тем официального ордера на арест никто не подписывал, уголовное дело против киевского банкира не открывали. Ткаченко и еще несколько организаторов и участников похищения действовали, видимо, по какому-то плану, разработанному Комитетом спасения Украины. Вместе с Добрым должны были арестовать еще 27 «контрреволюционеров», связанных с немцами[1069]. Как бы мы сейчас сказали, «германских агентов влияния». Но Ткаченко почему-то решил ограничиться именно арестом Абрама Доброго.
В ночь с 24 на 25 апреля 1918 года к роскошному дому 8-б на Большой Житомирской (дом сохранился до наших дней, и даже сейчас производит впечатление на туриста) подошли пятеро: трое военных и двое в гражданском – чиновник для особых поручений при МВД Осипов и начальник криминально-розыскного отдела киевской милиции Красовский. Швейцару, открывшему дверь, заявили, будто «пану Доброму» пришла срочная телеграмма. Поднялись в большую девятикомнатную квартиру банкира и объявили об аресте. Жена Доброго потребовала предъявить ордер на арест, ей показали какой-то подозрительный мандат без печати[1070]. Осипов наставил на и без того испуганного банкира револьвер. Доброго посадили в машину и увезли на вокзал, оттуда поездом отправили в Харьков, где заперли в номере гостиницы «Гранд-Отель». Еще по дороге из Киева в Харьков Осипов потребовал с Доброго взятку в 100 000 карбованцев, обещая дать ему возможность освободиться и нелегально покинуть Украину. В Харькове Добрый выписал чек, и похитители-конвоиры отправились в гостиничный ресторан, где в компании местных «кралечек» и отметили так удачно начавшееся дело. Итак, продажность и непрофессионализм превратили патриотический заговор в банальную уголовщину.
Тем временем по Киеву пошел слух, будто оборотистый еврей Добрый сам сбежал, предварительно ограбив собственный банк. Другие были уверены, что банкира украли ради выкупа, тем более что арест напоминал настоящий бандитский налет. Гаевский довольно потирал руки: «Ну, знаєте, Доброго добре законопатили, ніхто його не знайде; ловко все-таки це діло обробили»[1071].
Но Гаевский ошибался, «діло обробили» вовсе не так удачно. Жена Доброго той же ночью обратилась в немецкую военную полицию, немцы начали собственное расследование. Германское командование выдвинуло украинцам ультиматум: найти похищенного банкира в двадцать четыре часа. Тем временем сам Абрам Юрьевич, подкупив кого-то из охранников еще одной взяткой, отправил германской военной полиции известие, где он находится. Лучшего подарка немцам и быть не могло. Они быстро вычислили организаторов и участников похищения. Несколько министров были причастны к настоящему уголовному преступлению. Это погубило бы репутацию любого правительства.
Фельдмаршал Эйхгорн ввел на Украине немецкие военно-полевые суды. Их юрисдикции подлежали все политические и уголовные дела, украинским судам оставались только гражданские процессы. Рада и правительство протестовали. Генерал-лейтенант Грёнер предлагал даже ввести военное положение в Киеве. Решили обойтись без этой меры, но судьба киевской власти была уже решена.
28 апреля 1918 года в здании Рады продолжалось очередное заседание. Ругали немцев. Выступал бундовец Моисей Рафес, представлявший в Раде еврейское национальное меньшинство. Он говорил, что страной правит не Рада, страной правят немцы, и что такого поворота событий следовало ожидать еще в феврале, когда правительство пригласило их на Украину. Грушевский прервал превысившего регламент Рафеса: «Ваш час скінчився» («Ваше время истекло»). Как-то сама собой опустела министерская ложа. И вдруг с лестницы послышался шум и несколько десятков вооруженных немецких солдат во главе с майором Гассе вошли в зал заседаний: «По распоряжению германского командования объявляю всех присутствующих арестованными. Руки вверх!»[1072] – сказал по-русски немецкий офицер. Солдаты подняли винтовки и прицелились. Все, кроме Грушевского, подчинились, причем Рафес, «саркастически улыбаясь, стоял на трибуне» с поднятыми руками.
Грушевский побледнел, но не потерял мужества, не исполнил немецкий приказ, а дерзко ответил, что командует здесь он. Немец велел выдать организаторов похищения Доброго и назвал имена Ткаченко, Жуковского, Любинского, Гаевского, Ковалевского. Грушевский ответил: «Я их тут не вижу». Немцы начали обыск: искали в здании склад с оружием и досматривали самих делегатов, нет ли у кого револьвера или браунинга. Премьер-министра Голубовича во время обыска поставили в угол и запретили двигаться. Арестовали Любинского и Гаевского. Ткаченко успел спрятаться, арестовали только его жену. Жуковского взяли по дороге из дома на работу, министр земледелия Ковалевский некоторое время скрывался на конспиративной квартире, а затем бежал из Киева. Депутатов Рады, обыскав, распустили по домам.
