«Зеленевский представлял собой тот особый тип русских интеллигентов, которые в силу каких-то случайных обстоятельств получили хорошее домашнее образование, отлично владеют языками, но затем были выброшены на улицу на произвол судьбы без средств и аттестата. <…> Наконец, ему повезло: он случайно попадает хозяином офицерской столовой, где столуется командир корпуса (то есть Скоропадский. –
Но гетман был в самом деле обязан своему флигель-адъютанту. Именно Зеленевский разыскал в большевистской России жену и детей Скоропадского и помог им перебраться на Украину. Таких услуг не забывают.
После приезда жены за обеденным столом Скоропадского «появилось родовое серебро и золото. Симпатичные лица молодых дочерей украшали общество, собирающееся за завтраками и обедами, и придавали семейный уют»[1164].
Летом 1918-го у гетмана случилось большое горе: от аппендицита скончался его четырехлетний сын. Квалификация доктора Лукашевича, исполнявшего при гетмане роль, так сказать, лейб-медика, не позволила даже поставить ребенку правильный диагноз. Супруги, как и положено людям их круга, старались не показывать на виду свое горе.
Сохранилось описание рабочего дня гетмана. Он вставал в восемь – в половине девятого. Одевался долго, принимая у себя некоторых особо близких ему посетителей. С десяти утра принимал доклады министров, а один раз в неделю вместо министров принимал просителей. Чтобы попасть к нему на прием, нужно было за два дня записаться в штабе гетмана. О каждом просителе собирали сведения и, если человек не казался подозрительным, он получал приглашение.
В двенадцать начинался завтрак, который проходил в столовой всегда торжественно. Гостей собирали в соседней комнате, где они ждали, когда к столу выйдет гетман. Вслед за ним уже садились за стол. Садились в особом порядке. Перед каждым прибором лежала записка с именем гостя и меню на украинском и французском языках. Стол был украшен цветами. Если за столом был особо почетный гость, то из цветов выкладывали его инициалы или (если гость был дворянином) герб. Кроме гостей присутствовали начальник штаба, гофмаршал, дворцовый комендант и дежурный адъютант. «Кухня была отменно хорошая, но водки и вина не подавалось»[1165].
После завтрака гетман гулял по парку с кем-нибудь из гостей или проводил время с женой, которая собирала у себя небольшое общество. Затем направлялся в кабинет, где принимал министров до четырех часов дня. С четырех до семи он работал и принимал «особо вызванных на совещание лиц». В семь вечера был обед, обставленный такими же церемониями, как и завтрак.
В половине девятого вставали из-за стола. Гетман принимал доклад начальника штаба и направлялся в зал заседаний Совета министров. Заседали несколько часов, после чего гетман еще работал с документами у себя в кабинете. Временами работа оканчивалась в одиннадцать вечера или к двенадцати ночи, чаще – часа в три или четыре утра[1166]. Случалось, гетман приходил на заседание только около одиннадцати вечера. Министры вставали перед гетманом, он обходил их, здоровался с каждым за руку и садился рядом с председательствующим Лизогубом. Иногда участвовал в дискуссии, но заседаний не вел.
Гетман был главой государства, единоличным правителем. На переворот 29 апреля 1918 года смотрели как на реставрацию монархии. Новые власти это подчеркивали. В бывшем губернаторском доме на стене, где до Февральской революции висел портрет Николая II, теперь висел портрет пана гетмана. Этот портрет бросался в глаза посетителям: «Я не заметил, сохранилась ли корона на раме, но из рамы рельефно выступал ясновельможный в черкеске, с офицерским Георгием…» – отмечал барон Роман Будберг, управляющий Государственным земельным банком[1167]. «Встречали мы его (гетмана. –
Архиепископ Евлогий также поминал имя гетмана на литургии и читал изданную гетманом грамоту, но относился к нему без всякого почтения: «Свитский генерал в аксельбантах, один из бывших приближенных к Царю представителей гвардии <…>, Скоропадский всплыл на поверхность в дни политической смуты на Украине <…>. Его облачили в казачий жупан, дали ему свиту – и назвали гетманом»[1169]. Скоропадский не обладал ни популярностью народного вождя, ни священным авторитетом законного монарха.
