Известие о перевороте в Киеве одни русские восприняли с усмешкой, зато другие – с энтузиазмом. В самом деле, генерал-лейтенант старой русской армии стал во главе всей Украины. Он враждебен большевикам, его поддерживают непобедимые (как тогда казалось) немцы. Украина станет оплотом антибольшевистских сил. Придет время, и гетман пойдет освобождать Москву и Петроград, восстанавливать Российскую империю. Этот слух был чрезвычайно распространен.

Михаил Булгаков точно передал это настроение, эту надежду (ко времени действия романа уже угасавшую) на гетмана.

«– Стой! – Шервинский встал. – Погоди. Я должен сказать в защиту гетмана. Правда, ошибки были допущены, но план у гетмана был правильный. О, он дипломат. Край украинский… Впоследствии же гетман сделал бы именно так, как ты говоришь: русская армия, и никаких гвоздей. <…>

– План же был таков, – звучно и торжественно выговорил Шервинский, – когда война кончилась бы, немцы оправились бы и оказали бы помощь в борьбе с большевиками. Когда же Москва была бы занята, гетман торжественно положил бы Украину к стопам его императорского величества государя императора…»[1211]

Шервинский – герой литературный, но Пауль Рорбах – историческая личность. 13 мая 1918 года он подготовил отчет для рейхсканцлера Георга фон Гертлинга, где прямо обвинял гетмана и его Совет министров в русофильстве: «Нынешний (гетманский) кабинет ориентируется на Большую Россию и стремится привести Украину в лоно Москвы. Ему просто нельзя доверять, поскольку он состоит в основном из кадетов. Эти люди явно разоблачили себя в качестве ее врагов не только во время существования царского режима, но и после революции»[1212].

Николай Могилянский, весной–летом 1918 года – заместитель государственного секретаря Украинской державы, писал практически то же самое, что и Рорбах, только в глазах Рорбаха русофильство было обвинением, а в глазах Могилянского – единственно правильной политикой: «…желая Украине возрождения ее культурной и экономической жизни и деятельности, Скоропадский не был и сепаратистом, во что бы то ни стало желавшим оторвать ее от России»[1213].

Вопрос в другом: о каком сепаратизме речь и что значит ориентация на Москву? В Москве тогда крепко сидели большевики, на них Скоропадский уж никак не мог ориентироваться. Речь, очевидно, о некой предполагаемой, свободной от большевиков Москве и о будущей России, возрождения которой Могилянский ждал с надеждой, Рорбах – с беспокойством.

<p>«Что нам в них не нравится?»</p>

«Что нам в них не нравится?» Так назвал свою книгу Василий Шульгин. Он писал о евреях, хотя книгу с таким названием мог бы посвятить и украинцам, или, как он сам писал, «украинствующим». Так что же так не нравилось в украинцах? Ответ простой. Не нравится чужое, особенно если это чужое находится не за тридевять земель, а в двух шагах, у твоего соседа, у ближайшего родственника. Экзотика далеких стран привлекает, отталкивает чужое рядом с тобой.

Прежде всего не нравился украинский язык, мова. Язык – драгоценность для каждого народа. Ирландцы в XIX веке уже не знали своего гаэльского, но в пику англичанам начинали учить этот трудный язык – желали подчеркнуть свою национальную индивидуальность, свое отличие от англичан. Для украинцев мова имела почти такое же значение: «…родной, отдельный, резко отличный от русского язык», в котором Осип Мандельштам недаром слышал «отзвук древнерусской речи»[1214]. Украинский сохранил несколько больше архаичных древнерусских форм, чем русский. И даже слово «кыяне» (киевляне) на украинском и древнерусском звучит одинаково.

«Мова – это наш национальный символ, в мове – наша культура, <…> это форма нашей жизни, жизни культурной и национальной, это форма национальной организации. Мова – душа каждой национальности, ее святыня, самое ценное ее сокровище…»[1215] Это написал приват-доцент Киевского университета, а позднее ректор Каменец-Подольского университета и петлюровский министр Иван Огиенко[1216]. «Самая большая, самая дорогая ценность каждого народа – это его мова, потому что она не что иное, как живое средоточие человеческого духа, его богатая сокровищница…»[1217] – утверждал украинский прозаик Панас Мирный.

Перейти на страницу:

Все книги серии Русские и украинцы от Гоголя до Булгакова

Похожие книги