В октябре 1918-го Скоропадский попытался пойти на союз с левыми украинскими националистами. К этому гетмана толкали немцы, с которыми он еще обязан был считаться. Лишь под влиянием немцев, которые уважали украинских левых националистов, гетман обновил состав Совета министров, заменив пять русских на пять украинцев. Так, пост министра исповеданий занял Александр Лотоцкий, горячий сторонник автокефалии Украинской православной церкви. И сразу же начался конфликт с митрополитом Антонием и архиепископом Евлогием, что стояли за «единую, неделимую Русскую Церковь»[1272].
Гетман согласился даже на сотрудничество с главной оппозиционной силой – Украинским национально-державным союзом, которым руководили украинский эсер Никита Шаповал и социал-демократ, почти большевик Владимир Винниченко.
Симон Петлюра был тогда не у дел. Он с 27 июля сидел в Лукьяновской тюрьме, в одиночной камере. Там он много читал, переводил очень популярных тогда Жюля Верна и Бернгарда Келлермана: узнику нужны были деньги, и друзья помогли ему заключить договор с издательством. Он даже сочинял тексты для антиправительственных листовок и передавал их на волю. Однако руководить украинским национальным движением из тюрьмы было все же затруднительно.
Владимир Винниченко был настроен не менее радикально, чем Петлюра: «Русская буржуазия, разумеется, не могла примириться с созданием украинского государства, с его национальными формами. Это в самом деле был какой-то абсурд: все устройство государства – буржуазное; весь аппарат управления передан буржуазии; сама буржуазия вся – русская, а государство несмотря на все это – украинское, а язык в правительстве и во всех буржуазно-правительственных учреждениях должен быть украинский. Из всего кабинета один или два министра знали украинскую мову, а другие только слышали ее на малороссийских спектаклях. <…> Все окружение его (гетмана. –
Не удивительно поэтому, что Винниченко и Шаповал устанавливали связи с повстанческими отрядами на Украине и продолжали начатые еще летом контакты с большевиками. Украинцам не хватало средств, и большевики охотно помогли им, будто бы предоставив три миллиона рублей, в то время как до переговоров Винниченко располагал только двадцатью тысячами[1274]. Раковский и Мануильский обещали в случае успеха восстания признать Украинскую Народную Республику и не вмешиваться в ее дела.
Гетман и его министры знали о подрывной деятельности большевиков еще летом. Даже не располагая достоверными сведениями о новых маневрах Винниченко, они понимали, чего можно ждать от такого политического партнера. К тому же «украинский поворот» был отвратителен для русских офицеров и генералов, окружавших гетмана. И тогда он допустил последнюю, фатальную ошибку. К ней его вынудили серьезные причины.
11 ноября 1918 в Компьенском лесу союзники подписали с немцами перемирие. Война окончилась. Германские части покидали Украину. Им на смену вот-вот должны были прийти англичане и французы. Союзники поддерживали русскую Добровольческую армию генерала Деникина, которая осенью 1918-го разгромила красных на Северном Кавказе. Восстановление единой России перестало казаться мечтой, донкихотством. Русские уже около месяца убеждали гетмана, что опираться надо на русское офицерство, что необходимо заключить союз с Добровольческой армией. Те и другие будто бы помогут привлечь Антанту на помощь Украине. На самом деле командующий Добровольческой армией А.И.Деникин и слышать не хотел об Украинской державе, хотя Скоропадский предлагал обеспечить белогвардейцев снарядами и патронами, в которых те очень нуждались: «Гетман не желал понять, что между идеологией “Единой, Великой и Неделимой России” и той, которую до последних дней исповедовал он, гетман, <…> лежит непроходимая пропасть», – писал впоследствии Деникин.
Тем не менее гетман решил сделать ставку на русское офицерство, потому что ставить больше было не на кого. Он распустил «украинское» правительство Лизогуба. Во главе нового кабинета поставил бывшего гофмейстера, члена Государственного совета Российской империи и действительного тайного советника Сергея Николаевича Гербеля. Украинцев из министерств начали вытеснять русские, немцы, поляки. Игорь Кистяковский, снова совершив переход из украинцев в русские, подготовил текст новой гетманской грамоты, программного документа Украинской державы. Государственный секретарь Сергей Завадский, юрист, бывший профессор Александровского (Царскосельского) лицея, перевел грамоту на украинский, который оставался государственным языком державы Скоропадского[1275]. Поводом к публикации стало завершение мировой войны.
