Бригада состояла из двух полков, которые прославились именно в боях с петлюровцами, – Богунского и Таращанского. Даже внешне бойцы напоминали не регулярную армию, а большой и хорошо вооруженный партизанский отряд. Они еще не носили единообразных красноармейских шинелей и буденовок и не так уж сильно отличались от петлюровцев, увешанных бомбами и ручными гранатами, или от красногвардейцев 1918 года. «Трудно было понять, как богунцы могли передвигаться по земле, столько на них было оружия, – вспоминал Константин Паустовский. – Тут было все: пулеметы, ружья, гранаты, винтовки, обрезы, штыки, маузеры, финки, сабли, кинжалы и, кроме того, как воспоминание о сентиментальной мирной жизни, лиловые и красные граммофонные трубы. Как только богунцы заняли город, из всех окон понеслись рулады давно позабытых жестоких романсов. Снова угрюмый баритон жаловался, срываясь с голоса, что ему некуда больше спешить и некого больше любить, а шепелявый тенор сетовал, что не для него придет весна, не для него Буг разольется и сердце радостно забьется, не для него, не для него»[1434].
Сечевые стрельцы, оборонявшие Киев, ушли из города без боя. Петлюра вместе с Директорией переехал в Фастов, затем в Винницу, а потом еще дальше – в Ровно, на границу с Галицией. Из 300 000 штыков и сабель, с которыми Петлюра вступил во вторую войну с большевиками, осталось не больше 30 000, и только 15 000 были боеспособны[1435]. Армия растаяла. В апреле–мае 1919-го появилась шутка: мол, в вагоне сидит Директория, а под вагоном вся ее территория. Еще ярче писал о действиях своих недавних соратников Владимир Винниченко, назвавший штаб и правительство УНР «цыганским табором в вагонах». Он как будто злорадствовал: «Безначалие, дезорганизация, растерянность, деморализация. Директория живет в вагонах, вокруг которых кучи нечистот, мусору, грязи. Министры ссорятся, грызутся <…>, арестовывают один другого. Войск нет, только штабы да атаманы во главе с “Главным Атаманом”»[1436].
Петлюра хотел набрать побольше войск в Галиции. Однако галичане тогда ничем не могли помочь Петлюре. Они вели тяжелые бои с поляками, не теряя надежды вернуть Львов. Петлюра предлагал пойти на компромисс с поляками, но лидер галицких украинцев Евген Петрушевич категорически отказался.
Надежды Петрушевича тоже не сбылись. В мае 1919 года в Галицию передислоцировалась армия генерала Юзефа Галлера. Ее называли Голубой армией – по цвету солдатских шинелей, сшитых из синего французского сукна. Голубую армию сформировали и вооружили на французские деньги еще в ходе мировой войны. Она была укомплектована поляками-добровольцами, вернувшимися из США, такими же добровольцами, прежде служившими Франции, а также бывшими поляками-военнопленными и поляками – солдатами австро-венгерской армии. Ее вооружение, подготовка, дисциплина были на порядок выше, чем у «повстанческих» армий, сражавшихся тогда на Украине.
Эту армию Антанта предполагала использовать против большевиков – пусть отважные поляки поберегут драгоценную французскую кровь. Французское командование категорически запретило использовать Голубую армию против галичан. Но поляки этим запретом пренебрегли, именно против галичан и бросили армию Галлера. За два месяца она решила исход войны. Галичанам не помог даже толковый русский генерал Александр Греков, которого они пригласили к себе на службу (Петлюра Грекова побаивался, а потому охотно отпустил в Галицию). К июлю 1919-го Галицкая армия была разбита и отброшена за реку Збруч, старую границу двух погибших империй – Австрийской и Российской. Остатки двух армий, Галицкой и петлюровской, были зажаты между победоносными польскими войсками на западе и наступающими с востока большевиками.
«Я не помню, при какой власти это происходило – при украинцах или при красных, – каждая старалась перещеголять другую»[1437], – так Надежда Яковлевна Мандельштам писала про «великий и страшный» 1919 год в Киеве.
Уже в марте большевики овладели большей частью Украины. Только на западе Волыни и Подолья еще сопротивлялись петлюровцы, а на юго-востоке создавали свои «вольные советы» анархисты батьки Махно. И тогда же, в марте, начались и первые восстания против большевиков. Новая власть настроила против себя народ почти так же быстро, как петлюровская.
Украинские коммунисты (из тех, что только в январе откололись от социал-демократов Винниченко) писали в своей еще не запрещенной большевиками газете «Червоний прапор» («Красное знамя»): новая власть пришла «как завоеватель, как оккупант»[1438].
