– Привезли! – выпалил тот, завидев Огнеяра, и от торопливости забыл даже поклониться. – Из Кречета, от Меженя… – спешил он доложить и сгоряча даже спутав имя воеводы и название городка. – Привезли!
– Да кого? – Князь обеими руками схватил его за плечи и встряхнул. – Кого привезли?
– Чужеземца!
Огнеяр выпустил подростка и поспешно шагнул на крыльцо. Новость вызвала в нем недоумение, ожидание, непривычную растерянность и предчувствие чего-то важного.
Вокруг крыльца на широком дворе собралась дружина, окошки княгининого терема были заполнены лицами женщин, силящихся что-то разглядеть сквозь тонкую желтоватую слюду. Челядь, всякие любопытные лезли на тын, чтобы поглядеть с удобством, сверху, и на самого князя, и на того, кого ему послали боги ради общего спасения.
Подъезжая к княжьему двору, Веселина уже не помнила себя от мучительного волнения. Сам город Чуробор, куда ее привезли после многодневного путешествия от Меженя, поразил ее высотой своих крепостных стен, внушительностью окованных железом ворот, многолюдством на улицах. Казалось бы, чему дивиться девушке, родившейся и выросшей в таком же большом и населенном городе? Но после долгих переездов по лесам, после личивинских поселков, погостов и родовых займищ огромный Чуробор показался Веселине каким-то чудом. Ей пришло на ум, что вот так же и солнце, должно быть, заново дивится земному миру утром, за ночь пройдя через темное подземелье… и так же робко осматривается вокруг, не зная, как тут встретят.
Уже за воротами крепостной стены столпился народ, глазеющий на приезжих. Можно было подумать, что все жители Чуробора заранее знали о гостье и тоже считали ее пропавшей богиней весны. Только здесь ее появление вызвало не радость, а настороженное, даже болезненное любопытство. Взгляды толпы легко находили Веселину среди отроков и дальше уже не отрывались от нее; она ловила ухом нестройный гул, удивленные выкрики. На третьей улице народ уже стоял толпами под тынами, так что и сани не могли пройти; отроки сперва пытались расчистить дорогу, но потом десятский посадил Веселину на коня перед собой, а сани бросили. Толпы и ватаги, как ручейки к реке, стекались из всех улочек, из каждых ворот; в городе стоял гомон.
Позади торга прямая улица, тоже мощенная толстыми плахами, вела прямо к воротам княжьего двора. Ворота были раскрыты, перед ними с двух сторон стояли княжеские отроки, щитами, а где и древками копий сдерживая напор толпы. Народ кипел, волновался, гудел, лица у всех были возбужденные, полные ожидания, а на Веселину все смотрели с жадным любопытством. Среди личивинов и то было легче! Под градом этих взглядов и выкриков она дрожала, сердце билось где-то в самом горле, и его удары, растекаясь по телу, отдавались в каждой жилочке с болезненным чувством. Руки немели, дыхание сбивалось, ей было жарко и холодно разом.
Едва конь ступил в ворота, как Веселина увидела князя Огнеяра. Она никогда не встречала его раньше, но по рассказам Кречетовых отроков за время пути примерно знала, чего ждать. Ошибиться было невозможно: князь выделялся среди множества людей, как горящий уголь среди черных погасших. Мужчина лет двадцати пяти, невысокий, но очень крепко и ладно сложенный, стоял на крыльце, опершись смуглыми руками о перекладину, и смотрел прямо на нее.
Веселина встретила его взгляд и вздрогнула. В его темных глазах сверкнула багровая искра, и Веселину насквозь пронизало ощущение огромной, нечеловеческой и неземной силы, которой был полон князь дебричей. В нем жил какой-то свой, внутренний пламень, и этим пламенем как будто была опалена его смуглая кожа, его густые черные волосы, его резкие, немного грубоватые, но выразительные и потому красивые черты лица. Тяжелые серебряные обручья на запястьях, серебряная гривна в виде змеи, серебряная серьга в левом ухе, казалось, призваны были своим холодом немного остудить этот огонь, но где им было справиться? И волчья накидка без рукавов, крепко перетянутая на поясе широким ремнем, казалась самой естественной для него одеждой, как шкура на живом волке. Говорили, что у него на шее и на спине вдоль хребта тянется полоска настоящей волчьей шерсти… теперь в это нельзя было не верить. Мельком вспомнился Громобой: то ли потому, что Веселине хотелось искать защиты от Князя Волков, то ли потому, что только Громобой, единственный из всех ею виденных людей, и мог бы отчасти сравниться с Огнеяром.
Каждое мгновение тянулось долго, вмещая в себя множество чувств, ощущений, обрывков беспорядочных мыслей. Душа Веселины трепетала, как клочок тумана возле огня. Огнеяр ужасал и восхищал ее силой странного, полубожественного-полузвериного духа, ее тянуло к нему и отталкивало от него, как будто он мог и помочь ей, и погубить ее, и сердце ее разрывалось пополам. Два разных существа, еще живших в ней, теперь закричали в полный голос, каждое свое, и Веселина в последний раз с особой силой ощутила их разлад, притом зная, что в последний.
