– Говорят… – Веселина запнулась, но все же решилась ответить: – Говорят, что ваш князь Лелю похитил, оттого и весна не идет.
– Вот как! – Кречет слегка усмехнулся, но видно было, что этот ответ его не удивил. – Дрёмичи говорят, что он Лелю украл, личивины говорят, что у него украли… Что же мне с тобой делать?
– Ей домой надо, к отцу с матерью, – опять вставила Лисичка.
– Да ведь не съест же он ее! – рассуждал Кречет, уже думая о своем князе. – Что там болтают, будто Огнеяр живых людей ест – это все брехня собачья. Ты его не бойся, девица. Лучше бы тебе с ним повидаться. Поедешь в Чуробор? – спросил он, глядя на Веселину в надежде, что она согласится добровольно.
Принуждать ее он не хотел, но теперь был уверен, что замысел личивинов, как бы он ни казался странен, надо выполнить и отвезти-таки эту девушку к Князю Волков. Во всемогущество князя-оборотня Кречет верил, пожалуй, не меньше, чем личивины.
– Поеду, – вдруг согласилась Веселина и только потом задумалась над тем, что сказала.
В самом деле: она ведь и пустилась в путь, чтобы встретиться с Огнеяром. То есть встретиться с ним хотел Громобой, чтобы биться с ним ради возвращения плененной весны. Но если князь Огнеяр не похищал богиню Лелю, то никакой битвы не нужно. А значит, Громобой тут ни к чему. Но повидаться с чуроборским оборотнем очень даже стоит. Если кто-то знает, как одолеть нынешние беды, то разве что он. Ведь он – сын Велеса, Подземного Хозяина, что держит весь мир на плечах.
В святилище было темно и пусто. Чуроборский князь Огнеяр, по прозвищу Серебряный Волк, сидел прямо на полу и снизу вверх смотрел на огромный идол Велеса у задней стены. Рогатая голова Темного Пастуха поднималась к самой кровле, могучие руки были сложены на железном посохе, упертом в землю, и вся фигура бога, тяжеловесная, прямая и крепкая, напоминала стержень, на котором держится мир. Сама сила, сгущенная до плотности камня, нависала над ним, и Огнеяр казался себе маленьким и слабым рядом с этой громадой. Когда он был мальчиком, дважды в год по Велесовым дням его приводили сюда с черным петухом для жертвы и говорили, указывая на идол: «Это – твой отец!» И до сих пор, оставаясь с подземным богом один на один, Огнеяр снова становился тем мальчиком.
Со времен своего детства он многое понял и многому научился. И чем больше он узнавал, тем шире разворачивался перед глазами океан непознанного. А сейчас ему было как никогда горько сознавать, до чего малы и бесполезны его знания. Все они относились к миру, которого больше не было.
Год назад, увидев на зеленой траве Ладиной рощи осколки священной Чаши Судеб, Огнеяр не понял, что это может означать и как скажется на судьбе земного мира. И поначалу ничего не было заметно: лето, осень миновали своим чередом, наступила зима. И чем дальше шла зима, тем большее беспокойство испытывал Огнеяр. Чаша Судеб погибла весной, весна и оказалась под угрозой. Остаток годового круга прокрутился по-старому, но в весну все уперлось. Весна не пришла, хотя Огнеяр сам считал дни и точно знал: Медвежий велик день уже должен был миновать. Сейчас дню полагается быть больше ночи, а он по-прежнему мал, как в те страшные новогодние дни, когда новорожденный ягненок-Солнце едва смеет показаться на небо от страха перед зимними чудовищами. У него не было сил для новой дороги через наступивший год.
Поначалу Огнеяр метался, побывал во всех святилищах у всех самых мудрых волхвов, но помочь делу никто не брался. Осколками Чаши Судеб Надвечный мир был отрезан от земного и не слышал взывающих к нему. Огнеяр и не слишком надеялся на мудрость чародеев, но его сжигало лихорадочное желание хоть что-то делать. Сидеть и ждать для него было невыносимо.
В святилище даже искры не мерцало, но Огнеяр не нуждался в свете и свободно видел в темноте лицо идола. Смотреть, собственно, было не на что: черты были намечены грубо, лишены выражения, и Огнеяр давным-давно изучил их. Лик божества – лишь отражение. Увидишь ты на нем только то, что сам в него вложишь.
Не раз и не два князь Огнеяр пытался добиться ответа от своего бессмертного отца. Но Велес не откликался. Иной раз Огнеяр видел во сне пылающую огненную реку, бурлящую в черном подземелье, слышал голос, без слов зовущий его из-за реки. Отец не мог прийти к нему, он должен был сам идти к нему. А на это Огнеяр не мог решиться. Три года назад он без колебаний полез бы хоть в саму огненную реку, если бы посчитал это нужным. Или хотя бы забавным. Но теперь у него на руках было все племя дебричей, а в придачу жена и маленький сын. Если он не вернется из Подземелья, что с ними станется?
